Считая Олонкина, который все это время помогал Вистингу с оснащением «Мод», и чукчей, которых предстояло нанять на месте, численный состав экспедиции был укомплектован. Точнее говоря, добавится еще один участник. 26 мая полярник докладывает управляющему: «Вчера устроил обед в честь Хаммера. Получилось очень удачно. Сообщил гостям о его награждении орденом Олава [как выяснится, он несколько поспешил. — Т. Б.-Л.] и включении "почетным членом в состав экспедиции". Вручил ему диплом. Это он ставит еще выше, чем Олава».
В последние недели перед выходом в море у экспедиции возникли проблемы с ликвидностью. Вместе со своим спасителем, «дядей» Хоконом X. Хаммером, полярник пытается срочно придумать какую-нибудь прибыльную акцию. Безрезультатно. Остается единственный выход — дон Педро. На всякий случай Руал Амундсен еще до отъезда из Норвегии написал своему далекому меценату и посвятил его в полетные планы. Обращаясь к стареющему магнату, полярник соблюдает все правила грамматики и орфографии [в русском тексте передать орфографию Амундсена, не подчиняющуюся никаким правилам норвежского языка, невозможно. — Пер.]: «Я знаю, это похоже на авантюру, но безусловно выполнимо. Ведь мы — как говорят — лидируем в полярных исследованиях на море и на суше. Давайте попытаемся завоевать лидерство и в воздухе»[119].
Перед самым отплытием экспедиция получает из Аргентины телеграфный перевод на шесть тысяч долларов. Полярник может облегченно вздохнуть. «Да, он настоящий друг», — пишет он Леону. «Храни его Господь», — пишет дон Педро.
В последние дни мая прибыли пять громадных ящиков с двумя разобранными и бережно упакованными аэропланами. Их размещают на борту полностью загруженного полярного судна, готового теперь к четвертой попытке пересечь Ледовитый океан. В субботу 3 июня 1922 года шхуна «Мод» выходит из Сиэтла. На берегу играет военно-морской оркестр. И хотя до единственного признанного из всех национальных праздников еще целых четыре дня, «трутни» во все горло затягивают «Да, мы любим край родимый». Командует на борту капитан Вистинг. Национальный герой с мостика не машет.
Начальник покидает Сиэтл в тот же день, только на другом судне. Он отнюдь не горит желанием провести несколько недель на перегруженной полярной шхуне, терпеть тесноту и качку, а потому предпочитает первый этап (до Нома) одолеть на пассажирской «Виктории». Лишние несколько суток в цивилизованных условиях не повредят. На этом славном своими традициями пароходе есть даже шесть кают с ванной, и одна из них, разумеется, предоставлена господину, который может похвастать званиями первооткрывателя Южного полюса, покорителя Северо-Западного и Северо-Восточного проходов и ныне направляется к Северному полюсу.
На борту «Виктории» состоится встреча, которая будет иметь для Амундсена жизненно важные последствия. Он встретит если не судьбу, то, во всяком случае, женщину.
Глава 31
АЛЯСКИНСКАЯ КРАСАВИЦА
Руал Амундсен жил в скрытности. Можно сказать, его тянуло ко всякого рода загадкам и тайнам. Он картографировал неизученные районы и ликвидировал ряд последних белых пятен на глобусе. Но собственную жизнь окружал туманом. Играл в прятки со своей эпохой, заметал свои следы для истории.
Женщины — особенно тщательно скрытая часть жизни полярника. Отношения с Кристиной Элизабет Беннетт, которые наложат отпечаток на очень многие его решения и составят важную главу его жизни, были совершенно неизвестны за пределами узкого семейного круга. А та женщина, что теперь почти незаметно вошла в историю Руала Амундсена, оставалась покуда безымянной американкой. Едва ли не случайно о ней рассказала «Афтенпостен» в 1941 году. Затем в неопубликованном биографическом очерке конца 1940-х годов о ней поведал Харалд У. Свердруп. Наиболее живой ее образ воссоздал Одц Дал в своих мемуарах, записанных Яном X. Ланнру. Однако и Дал не упоминает ее имени, называя ее только «the mysterious Lady»[120].
После зимовок на «Мод», когда большую мечту о полном завоевании Кисс приходилось прятать в глубинах сердца, Руал Амундсен развил прямо-таки маниакально-бурную деятельность. В отношениях с людьми у него случались резкие перепады — от безоговорочной доверительности до полной враждебности.
119
Амундсен явно опоздал: летом 1914 года русский летчик Я. И. Нагурский уже летал над Новой Землей и акваторией Баренцева моря. Первенство в использовании авиации в Арктике во многих отношениях (в ледовой разведке — с 1924 года, посадках на лед — с 1926 года) наша страна сохраняла и позже, включая ее использование для достижения Северного полюса. По Нагурскому, «авиация, как весьма быстрый способ передвижения, есть единственный способ решения этой задачи».