Чтобы прояснить ситуацию, 8 февраля министр иностранных дел Норвегии обращается к полярнику с прямым запросом. Леон, уже вернувшийся из Дувра, берется за перо и разъясняет, что он, то есть полярник, никогда подобных заявлений не делал. «Я полагаю, новые земли могут быть присоединены к той стране, под флагом которой осуществляется экспедиция». Иными словами, к Норвегии.
Хотя реализация проекта опиралась на американцев, стартующая со Шпицбергена экспедиция зависела от доброй воли норвежских властей. И даже сознавая, что тем самым наносит сильный удар по хаммеровской финансовой конструкции, норвежец никак не мог в случае прекращения двойной игры пойти на регистрацию своего предприятия в другой стране, при том что в данный момент не испытывал особой солидарности с недоверчивыми и насмешливыми земляками.
Управляющий Хаммер, которого американская пресса титуловала arctic explorer[127], рассчитывал торговать гипотетическими территориями по ценам, какие им приличествовали в мире фантазий. Для Руала Амундсена дело обстояло иначе; после того как Пири покорил Северный полюс, норвежца манил в Ледовитый океан, собственно говоря, не полюс как таковой. Конечно, существовали веские причины включать эту легендарную точку во все задуманные операции, но на самом деле Амундсена интересовали неведомые просторы между полюсом и Аляской. С тех пор как разрабатывал планы экспедиции «Мод», он верил, что там, на этих огромных пространствах, есть земля. Большая ли, маленькая ли, она-то и была единственным стоящим открытием — вкладом в окончательное картографирование земного шара. Все рассуждали о Северном полюсе. Но не Руал Амундсен. Он говорил о трансарктическом перелете, а думал о землях.
Вдруг в истории еще есть место для нового Колумба?
Гидропланы «Дорнье-Валь» нельзя было строить на заводах компании в Германии — ввиду строгих ограничений, введенных в стране по условиям Версальского мира[128]. Предполагалось по воздуху доставить эти машины в Норвегию с завода Марина-ди-Пиза[129]. А оттуда они своим ходом (на роллс-ройсовских двигателях) отправятся в июне на Свалбард.
Перед запланированной отправкой самолетов участники экспедиции захвачены лихорадочной дорожной суматохой. 1 апреля 1924 года Руал Амундсен пишет Леону из Пизы: «Все здесь пребывают в буйном восторге, так что с предварительным кредитом затруднений не будет». Не только норвежцы и американцы вложили в великое предприятие национальное чувство: «Завтра еду в Рим — главным образом в целях рекламы. Здешние заводы решили устроить вокруг этого большую шумиху, а поскольку они были весьма любезны, я просто обязан им помочь». Из Рима путь лежит дальше, к новым приятным встречам: «На один день остановлюсь в Милане, чтобы познакомиться с Муссолини. Заранее рад».
В конце месяца он дома. Потом вместе с Рисер-Ларсеном выезжает на юг. Ключи он посылает Леону, который после очередного пребывания в Дувре возвращается в Норвегию: «На верхней веранде лежит спешная почта. У меня не было времени ответить».
В Копенгагене совершаются важные дела: «Все идет хорошо, и дяде Хокону удается выпросить довольно много». 12 мая полярник ненадолго возвращается в Свартскуг. На сей раз вместе с девочками; Камилла и Каконита с Рождества не были дома. Пока «Дедушка» и «дядя Хокон» разъезжали по делам, эскимосских девочек определили в подходящий датский пансион. Теперь Алина с Леоном снова на родине и могут о них позаботиться.
Нет никакого смысла реконструировать хитроумные финансовые построения Хокона X. Хаммера через семьдесят лет после их краха. Там было задействовано все — от газетных контрактов и прав на киносъемки до различных пожертвований и соглашений о выпуске почтовых марок; главное, что, когда три дорогостоящих самолета готовы и пора их оплатить — или хотя бы внести задаток, — денег в наличии вообще нет.
На самом последнем этапе добрый Хаммер обнаруживает, что экспедицию со всех сторон окружают мошенники и несостоятельные аферисты, для кого серьезные договоры не стоят и бумаги, на которой они написаны. В довершение всего полярник, посылая бестолковые телеграммы, умудряется сдать противнику самые лучшие карты. Однако — пишет из Парижа Хаммер в довольно-таки безнадежном деловом письме от 8 июня — на случай, если все сорвется, он приберег в рукаве кой-какие «козыри». И хотя накануне он слегка пал духом, причин для пессимизма нет; «выносливый ВСЕГДА выигрывает». Получив это письмо, полярник как бы столкнулся с самим собой.
128
Версальский мирный договор (28 июня 1919 г.) завершил Первую мировую войну; по его условиям, Германии было запрещено иметь военные самолеты, танки и тяжелую артиллерию.