В Норвегии многие думают, что перелет начнется 17 мая[142]. Не знают они, как полярник ценит национальные праздники. В Ню-Олесунне устраивают «олимпийские игры» с бегом в мешках и подушечной войной на льду. 18-го синоптики сообщают, что в скором времени можно будет стартовать.
Аэропланы выводят на лед бухты, на стартовую позицию. Бензобаки залиты доверху. Проходят еще три нервозных дня.
Полярник не получил той телеграммы, которой так ждал. А ведь он поддерживал связь круглые сутки: «День и ночь — непрерывно — к тебе шли мои послания, и мне кажется, беспроволочный телеграф функционировал превосходно».
Дневник от 19 мая: «Завтра в 3 часа дня наши большие птицы взлетят и возьмут курс на север. Я знаю и чувствую, что все нервничают, но в остальном дела обстоят хорошо. Мы отправляемся в полет так же спокойно, как на завтрак. Лично я испытал подъем оттого, что мы полетим. Злые языки теперь умолкнут… Я снова прощаюсь с тобой, моя самая любимая на свете. Если пошлешь мне мысль, пусть она будет такая же, как в давние времена».
Но и в этот день старт отложили. Метеорологи не вполне уверены. «Труднее всего угомонить журналистов. Ведь они так и рвутся сообщить о нашем отлете, а мы не хотим давать никакой информации, пока не будет полной ясности со стартом». Но погода наконец налаживается.
21 мая 1925 года Руал Амундсен завершает черную тетрадь дневника: «В 3 часа взлетаем. Ну, не поминай лихом и не забывай, что твой мальчуган до последнего вздоха всей душой любил тебя. Передай привет твоим замечательным сыновьям. Я знаю, они всегда будут для тебя большой радостью!
Прощай, мой друг!
Руал».
Такими словами Руал Амундсен попрощался с Кисс Беннетт.
Было это в День Вознесения Господня.
Глава 37
В ЦАРСТВЕ СМЕРТИ
Отраженный горами тяжелый гул прокатывается над бухтой Кингсбей. Моторы работают на полную мощность, N-25 мчится по льду. 19 часов 40 минут, 21 мая 1925 года. На миг гидроплан скрывается в туче снега. И взлетает. Руал Амундсен там, на борту. Машина берет курс на Северный полюс.
Через три минуты взлетает и N-24.
Происходило нечто совершенно новое[143]. Прежде неслыханное. Историческое событие на перекрестке между Жюлем Верном и Юрием Гагариным. Через воздух и туман, над легкими неровностями льда, на высоте около трех тысяч метров, при десяти градусах мороза, в полярный день без ночи. Что их ждет впереди?
Колумб тоже знал, что рано или поздно доплывет до земли. Амундсен знал, что по ту сторону океана находится Аляска. Но что в промежутке? Этот вопрос оставался открытым.
Как и на воздушном шаре инженера Андрэ, на борту каждого самолета экипаж из трех человек. N-25 пилотировал Ялмар Рисер-Ларсен; Начальник был штурманом-навигатором, а механиком — Карл Фойхт из компании «Дорнье-Валь». Еще в первых числах января решили, что малорослый механик будет представлять фирму в перелете. Человек весьма скромный, Фойхт был родом из Вюртемберга и, по мнению норвежских газет, «безусловно принадлежал к альпийской расе». Остановив свой выбор на Фойхте, директор Шульте-Фролинде, видимо, руководствовался тремя соображениями: Фойхт был дельным механиком, опытным лыжником и отличался легким характером.
N-24 пилотировал Лейф Дитриксон; рослый лейтенант морской авиации летал уже девять лет, всего годом меньше, чем еще более рослый Рисер-Ларсен. Функции штурмана-навигатора исполнял Линкольн Элсуорт, только что обученный Дитриксоном. Без этого американца, вернее без его отца, Руал Амундсен не находился бы сейчас в воздухе, а по-прежнему сидел бы на мели, в прямом и переносном смысле. Двенадцать с лишним лет Элсуорт мечтал об экспедиции, мечтал отыскать континент, который его земляк Пири якобы видел когда-то к северу от Гренландии, — еще не открытую Землю Кроккера[144]. К счастью, американец был скромным человеком. На N-24 полномочиями установить флаг и взять во владение землю обладал Дитриксон. Третьим на борту был Оскар Омдал, самый молодой из всех, но в то же время работавший с Начальником дольше других. Поскольку же Омдалу уже давненько не выплачивали жалованья, он участвовал в перелете не только как механик N-24, но и как кредитор Руала Амундсена.
144