Репортер «Дагбладет» констатирует наутро, что полярник «читал свой доклад совершенно свободно, спокойным, громким голосом». И отмечает, что, хотя обычно научные мероприятия проводятся в актовом зале университета, для вчерашнего представления как нельзя лучше подходил именно Национальный театр. «С времен Ибсена и Бьёрнсона никто не будоражил воображение норвежцев так, как Амундсен. Его подвиг прямо воздействует на нашу фантазию. Мы все нуждаемся в побудительном импульсе, и Руал Амундсен сумел дать его нам. Его могучая энергия, тяга к дальним странствиям, мечты и устремления заставили нас сопережить этот подвиг». Даже самая капризная примадонна осталась бы довольна таким отзывом.
Роналд Хантфорд — биограф Амундсена и Скотта — писал, что Амундсен «обладал подлинно артистическим чутьем». Меткое наблюдение, раскрывающее самую суть его натуры. Руал Амундсен — полярный исследователь артистического склада. И не потому, что, подобно Фритьофу Нансену или Юлиусу фон Пайеру[153], был наделен художественными талантами. На фоне высоких тиражей и тех материалов, какими он мог пользоваться, все им написанное весьма далеко от того, что называют большой литературой, и даже скупые наброски описательного характера достаточно ясно говорят об отсутствии у него художественного таланта. Творческие его способности отличались однобокостью и были непосредственно связаны с деяниями как таковыми.
Сам о том не подозревая, Руал Амундсен находился на пике своей карьеры. Северный полюс он не покорил, но завладел умами и чувствами людей. По сравнению с этим полет над Ледовитым океаном окажется не более чем заурядным рейсом.
Ни одно внешнее событие не могло, однако, воспрепятствовать внутреннему распаду, в котором полярник увязал все глубже и глубже. Он порвал с двумя самыми близкими людьми — сначала с Леоном, жестоко и решительно, затем с Кисс, исподволь и по-рыцарски.
Леон Амундсен был совершенно необходимым амортизатором между опрометчивым полярником и сложным окружающим миром. Отношения с Кисс Беннетт, во многом иллюзорные, тем не менее служили Руалу Амундсену внутренней опорой, путеводной звездой. И Леон, и Кисс — вполне самостоятельные личности, имевшие твердую почву под ногами. Полярник же будет искать исключительно таких, кто готов подчиняться.
Великий поэт Национального театра Хенрик Ибсен завершил свой творческий путь «драматическим эпилогом» — пьесой «Когда мы, мертвые, пробуждаемся». Это название вполне под стать и нынешнему докладу полярника. Но эпилог его собственной жизни поневоле черпал мудрость из более ранней драмы соотечественника — «Враг народа». Действие там завершается «великим открытием» — главный герой, д-р Стокман, делает столь же гордый, сколь и ошибочный вывод: «…самый сильный человек на свете — это тот, кто наиболее одинок!»[154]
Совершенно неожиданно Руал Амундсен вновь предстает перед миром как удачливый эстрадный артист с огромными сборами. Но поскольку экономика перелета юридически отделена от его личных дел, он по-прежнему банкрот. Хотя имущественный спор с Леоном вступил в следующую фазу, перешел из суда по делам о банкротстве в суд средней инстанции, полярник живет в Ураниенборге только благодаря любезности конкурсного управляющего. Проявляя такое радушие, управляющий Руде тем не менее вынужден отметить в своем отчете, что отношения с Руалом Амундсеном «временами» были крайне напряженными. «Быть одновременно национальным героем и банкротом — трудное положение, осложняющее ситуацию и для конкурсного управляющего». Когда адвокат указывает, что конкурсное управление обязано изъять и возможные личные доходы полярника от экспедиции, Амундсен «отчаянно защищается». Беднягу Лейфа С. Руде, искреннего почитателя полярника, ни много ни мало обвиняют в том, что он якобы хотел превратить великого сына нации в «недееспособного, беспомощного человека».
За два дня до премьеры в Национальном театре поступило сообщение, что «Мод» освободилась от ледового плена у берегов Сибири[155]. К полюсу шхуна капитана Вистинга не пошла, направилась в Ном, исключительно в обеспечение платежеспособности банкрота. Для кредиторов тоже забрезжил свет.
153
155
Так и не повторив дрейфа «Фрама», что зависело от действия ряда природных факторов (в первую очередь дрейфа льда), учесть совокупное действие которых в то время было невозможно.