— Да я вообще думаю закрываться. Или перепрофилироваться. В Аликанте…
— А меня не парит, что ты там думаешь. Гуд бай, я блевать пошла.
И, пошатываясь, вышла.
По квартире неслось громкое аськино пение:
— Над цепью Кордильерных снежных гор Летит кондор, Парит кондо–ор, Голодный, зло–о–ой… Пари–ит… …э–э… Парит гондон, Парит гондо–о–он, Порватый, зло–о–ой…
Аське вторил Вавила:
— Гон–дон…
Когда Сигизмунд вошел в гостиную, Михал Сергеич держал за подмышки обмякшего брозара.
— Упал, — пояснил Михал Сергеич, глядя поверх поникшей головы Вамбы. — Давайте его на диван какой–нибудь положим.
Общими усилиями Вамбу сгрузили на тахту в «светелке». Вамба устрашающе захрапел.
— Один готов, — отметил Сигизмунд.
— Вроде, хорошая водка, — сказал Михал Сергеич. — Не бодяжная.
— Вот и я про то. Хорошо идет. Ребята просто непривычные.
Ближе к ночи сосед, совершенно счастливый, просветленный, ушел. Вавила и скалкс дрыхли на полу — напоследок Вавила ухитрился влить в скалкса стопку–другую. Для равновесия, надо полагать.
В комнате Сигизмунда мирно спали Вика с Лантхильдой.
А Аська потянулась и сказала:
— Ну что, Морж, пойдем, что ли, собачку выгуляем?
* * *
Наутро Сигизмунд имел честь созерцать в зеркале собственную похмельную рожу. Мешки под глазами, синяки там же. Бриться не стал. Это была аськина идея. Она проснулась вместе с ним.
— Ой, Морж, ну ты и… Не, все нормально, только не вздумай бриться — так эстетнее…
— Что эстетнее? — сипло спросил Сигизмунд. Голова трещала.
— Образ законченный. Цельный. Сам посмотри.
И вот Морж стоит перед зеркалом и любуется. Да. Образ совершенно законченный.
Сигизмунд понимал, что сейчас придется тащиться в супермаркет за кефиром для всей честной компании. Скоро остальные проснутся. Их тоже похмелять надо. Так, сколько народу–то на флэту вписывается?
Сигизмунд начал считать, загибая пальцы. Получилось — семь человек.
Взял полтинник, выбрался из дома.
Фонари уже погасли, стояло промозглое черно–белое мрачноватое утро. Оскальзываясь на гололеде, Сигизмунд добрел до супермаркета. Пытался контролировать неприятные физические ощущения. Ощущения были еще те. Водку клали на пиво, чудили часов с пяти вечера и до… Ночью с Аськой, пока пса выгуливали, на водку положили еще пивка — по приколу показалось.
Вон они, приколы. А в двадцать лет, бывало… И в двадцать два — тоже…
Оставляя грязные следы на белом полу супермаркета, Сигизмунд направился в «молочный угол». Загрузил в корзину семь пакетов кефира.
Рядом остановился еще кто–то. Сигизмунд украдкой покосился — и вдруг узнал. Видел он этого мужика. И в супере видел — тот еще из–за молока с Лантхильдой едва не поскандалил. И потом, у Аськи. В то утро после страшной ночи, когда пропала Лантхильда. Филолог или историк, кто он там. Хрен разберет.
Мужик был неопрятен и откровенно похмелен. И тоже небрит.
— Привет, — хрипло сказал Сигизмунд.
Мужик глянул неузнавающе. На всякий случай буркнул:
— Привет.
И загрузил в корзину три пакета кефира. С мужиком было все ясно. Еще один флэтодержатель.
Гуськом двинулись к кассе. Злая после бессонной ночи кассирша долго рассчитывала — сперва одного, потом второго. Выбрались на снег. Мужик сразу канул в подворотне. В той заветной, с люком.
* * *
— Мама пришла, молочка принесла от бешеной коровки, — обрадовалась бессильная Аська. — Моржик, дай! Ле–нин — вод–ка — дай!
Они взяли по пакету, приложились. Стало легче. Как–то приятнее. По истомленному организму прошел холодок.
В дверях показался Вавила. Выглядел плачевно.
— Я загляну за синеву твоих ленивых глаз!note [3]— пропела Аська. — Иди к нам, Вавилыч. Ты крепкий мужик. На–ка, выпей. Целебный напиток.
— Приветикс, — просипел Вавила. И опростал пакет.
Аська с интересом наблюдала за ним. Когда он опустил пакет, осведомилась:
— Ну как? Лучше стало?
Вавила поморгал. Подумал. Поприслушивался. В животе у него заворчало.
— Годс, — резюмировал Вавила. И вдруг озарился внутренним светом. — Иди–на–хер. Ну–у…
— Ты че, Вавилыч? Охренел? — возмутилась Аська.
— Иди–на–хер! — повторил Вавила. — Годс!
— Морж, чего он, в натуре?
— А ты чего от вандала ждала, Анастасия? От тебя, небось, и нахватался.
— Нуу… — поддержал беседу Вавила. И потянулся к аськиному кефиру.
Аська хлопнула его по руке.
— Хрена тебе! Это мой!