– Ты Петровича знаешь что ли? – удивился Торопенко. – Если кочегарил у него, то тогда и вопросов к тебе не имею. Завтра он и прибудет. Водой зальётся и в обратку до Барнаула рванёт.
– О! Так это самое то, что нам нужно!
…
(Новониколаевск. Привокзальный перрон)
Бывший ответсотрудник Новониколаевской милиции, бывший товарищ, Мурзин Иван Халилович уволен со службы по подозрению в казнокрадстве и взяточничестве. Омские чекисты во главе с каким-то жидком Евреиновым, прибывшие наводить порядок по жалобам армейцев осенью прошлого года, доказать ничего не могли, но на службе не задержали. Пришлось бывшему красному милиционеру окончательно возвращаться к привычной жизни разбойника по кличке Татарин, каким он и был до декабря 1919 года.
Татарин быстро сколотил банду из бывших милицейских чинов, точно таких же бандитов, уволенных по обвинению в дискредитации Советской власти. Банда активно промышляла и по Новониколаевским обывателям, и по продовольственным складам, коих в городе больше, чем где-либо ещё в Сибири. Не брезговали и крышеванием шулеров, карманников и проституток на вокзале.
Вот и сегодня Татарин стоял в дальнем углу пассажирского перрона, лузгал семечки, при этом внимательно наблюдая за только что остановившимся украшенным транспарантами и флагами поездом. Во всю ширину первого вагона красовался кумачовый плакат: «Привет Х съезду РКП(б) от пролетариев Дальнего Востока!».
Аккуратно мизинцем Татарин снимал с губы шелуху. Из-под сломанного козырька приказчицкого картуза он незаметно наблюдал за происходящим. На солнце стало даже припекать, и он распахнул нарядную светло-коричневую бекешу.
Ему даже в голову не могло прийти, что в этот самый момент за ним наблюдает Григорий Рогов. Григорий с товарищами прибыл в город в надежде поймать удачу и каким-то образом попасть на поезд. В странном гражданине, одетом неброско, но по нынешним временам добротно, Рогов неожиданно узнал начальника отдела по борьбе с бандитизмом, с которым год назад ему довелось тесно общаться на допросах. Это тот самый Мурзин, что не брезговал лично избивать подозреваемых. Именно он год назад отбил Григорию внутренности во время садистских допросов в Николаевском домзаке. Григорий удивился, что стоит товарищ начальник один, без определённого занятия. Вид делает отрешённый, только слишком уж пристально следит за прибывшим поездом.
Тем временем поезд окончательно остановился и из вагонов высыпал проезжий люд. Ехать в тесных, душных и прокуренных вагонах дело невесёлое. К тому же солнце светит по-весеннему. На сугробах, покрытых паровозной сажей чернеют проталины. В воздухе носится запах, тот самый «наркотик путешественника», что характерен для любой железной дороге. Смесь «ароматов» креозота, угарного газа и мазута на долгом пути уже изрядно надоела пассажирам. Из разукрашенного вагона на утоптанный снег перрона солидно вышли несколько человек. Встали кружком и, недолго думая, раскурили, у кого что было. Большинство тянуло привычные махорочные самокрутки, но были и те, кто с самого Владика смолил японские «Минори».
Вскоре над перроном рассыпалась переборами гармошка. Понеслась над невысоким деревянным вокзалом плясовая с лихим присвистом и смачным кхеканьем. В центре круга молодой ушастый парень, задрав нос выше головы и заложив левую руку за спину, выхаживал гоголем. Темп музыки постепенно нарастал. К первому танцору присоединился следующий. Теперь каждый красовался друг перед другом притопывая сапогами и прихлопывая ладонями по груди и пяткам. Вдруг под музыку кто-то выдал высоким теноромчастушку:
Густой хохот многих мужских глоток перекрыл шум вокзала. А частушечник снова выдаёт ядрёные куплеты:
От толпы отделилась пара мужчин в кожаных тужурках. По случаю хорошей погоды забайкальские папахи с характерным жёлтым верхом мужики держали в руках.
– Булыга[136]! Сашка! – крикнул один из них. – Кончай скакать. Пошли лучше город посмотрим. Никогда, поди, в Новониколаевске не был? Напляшешься ещё, каки твои года. Поезд, говорят, целый час стоять будет.
Главный танцор перевёл дух, вышел с круга, поправил гимнастёрку, подтянул ремень и закричал в ответ:
136
Булыга – подпольный псевдоним А.А. Фадеева, делегата от армии ДВР на Х съезд РКП(б). В последствии известный советский писатель.