Ложись! – воздух рвут сразу несколько голосов. – Ба-бах! Гремит разрыв осколочной. Со всех сторон слышен стук каменных крошек.
Бойцы падают на землю, прикрывая головы руками. Куда ползти сразу не понятно. А из кустов снова – лай «Максима». Летящие во все стороны осколки камня не дают поднять голову, вселяют ужас в душу, и заставляют сознание биться пойманной птицей в голове. Передние бойцы не выдерживают, вскакивают и, оставляя убитых и раненных, ломят назад, сминая подходящих. Кто-то валится в воду, кто-то пытается сигануть через кусты. Только бы уйти с простреливаемой тропы.
Наконец, чекисты, потеряв с десяток бойцов, оттянулись за поворот. Ясно, что взять в лоб пулемётчика быстро не получится. Кабанов задумался. Ему не понятно, куда делся передовой дозор. Ведь не могли же его уничтожить совершенно беззвучно.
– Товарищ начальник, разрешите обратиться, – по-уставному подал голос подползший красноармеец, – Шацкий Андрей, я. Мысль у меня есть, как эту паскуду сковырнуть.
– Давай, Андрей, обращайся, коли что надумал. – Кабанов решил дать мозгу немного отвлечься. – А то одна голова – хорошо, а две, хоть и некрасиво, но всё же лучше.
– Надо его поверху обойти и одновременно по тому берегу на отвлечение кого-нибудь послать. Он на тот берег отвлечётся, не заметит обхода. Мы тута его и в ножи… Я готов даже один вверх ползти, чтобы этого гада пришить.
– А кого на смерть на тот берег посылать? – Кабанов укоризненно посмотрел на Шацкого.
– Да, сейчас, я хлопцам крикну, добровольцы найдутся. – Уже не очень уверенно проговорил тот.
– Давай, крикни, только мне всё равно такая идея не нравится, потери могут быть большие. Пока ты ползёшь по кустам, этот ухорез человек десять наших запросто положит. А нам же надо не просто банду уничтожить, мне хочется чтобы, хлопцы живыми вернулись. Уже вон человек пять потеряли, да десяток раненых. Плохое начало. Кто советскую власть завтра будет охранять?
– Значит надо с того берега беспокоящий огонь вести, чтобы сука головы поднять не мог. Тогда мы прямо отсюда его и сковырнём…
Час без малого у чекистов ушёл на преодоление пулемётной засады. В конце концов, половина отряда действительно переправилась на другой берег, прячась за валунами, подобралась к пулемётному гнезду и открыла огонь на подавление.
Филипп Плотников оторвал прикипевшие руки от рукояток затыльника. Вроде откатились краснюки. Вода в кожухе предательски закипела. Срочно нужна свежая.
– Смолин! Ванька! Воду давай! Сука! – Прошипел он через разбитые осколками гранита губы. – Ванька, мать твою! Что ты телишься!
Смолин молчал. Плотников обернулся. Второй номер лежал в трёх шагах позади него. Спина его чёрна от крови, а лицо уткнулось в тёмную лужицу, набежавшую из выходного отверстия, снёсшего Ивану ползатылка. В вытянутой руке он сжимал простреленный котелок, из которого вытекали последние капли.
– Чёрт, мать вашу! – зло зарычал Плотников, схватился за рукоятки и вдруг обмяк, склонил голову к пулемету, дёрнулся последний раз и затих уже навсегда… Только с губы стекла тонкая красная струйка.
…
Когда поредевший отряд чекистов преодолел смертельный заслон, перед ним открылась вытоптанная тропа, идти по которой легко и просто. Ещё час пути по следу между кустов и скал и отряд упёрся в свежую гранитную осыпь. Похоже, что людей или засыпало осыпавшейся породой, либо они ушли в пещеру, а вход взорвали. Кабанову стало ясно, почему пулемётчики так упорно преграждали отход.
8 КАК НА ЧЁРНЫЙ ЕРИК
(Урочище реки Сайдыс, правого притока Бии)
Таёжные заросли терялись в густом тумане. На ветках и листьях собирались капельки и падали на лежащего на боку человека в буром полушубке. Под полушубком спал на мягкой прошлогодней листве Буранак. Ночь уже по-осеннему прохладная, спалось отлично. Первая мысль, пришедшая молодому охотнику, ещё до того, как он открыл глаза была – Эх, сейчас бы копалуху[41] подстрелить. Он вспомни, что с вечера выслеживал кабаргу, – они сейчас жир нагоняют… годная добыча.
Какое-то неясный шелест на противоположном склоне привлек его внимание. Медленно и осторожно Буранак повернулся на живот, раздвинул мокрые от росы ветви и стал до рези в глазах всматриваться в заросли. В рукав потекла роса с листьев, но охотник только поморщился недовольно. Шагах в трёхстах, едва заметно качнулись ветви. Ветра нет, а значит, там скрывался какой-то таёжный зверь.