– Я ж, те сказал, в бога не верю.
– Просто крест наложи и всё. Верю, не верю… как баба, право, слово…
Григорий машинально сложил указательный и средний и поднёс ко лбу.
– Ишь! Ефимка, не кукишем сатанинским[51] крестится, знать нашего древлеправославного роду-племени. – Обрадовался Онуфрий. – Так и быть, мы тебя отпустим. Только берданку Ефиму отдашь.
– Мужики! – Взмолился Григорий. – Без берданы мне нельзя. Лучше сапоги возьмите. Отличные, яловые, с годовалого бычка, дёгтем пропитаны да с салом медвежьим… – он вытянул ногу и похлопал по голенищу. – А берданка меня кормит. Патроны могу отдать, у меня ещё осталось с десяток. Себе только пару штук оставлю.
Григорию совсем не улыбается остаться в тайге без оружия. Да и новое ружьё неизвестно, удастся ли найти. Вот сапоги, он уверен, брат ему стачает. А шлёпать босиком по тайге пару дней не страшно, даже привычно. Лето на дворе.
Он стянул с ног сапоги и передал их Ефиму. Тот раскрутил онучи и высвободил ноги из лаптей. С удовольствием пошевелил пальцами – Лапти взамен возьмёшь, али босо пошлёпаш?
Тут его перебил Онуфрий. – Паря, глаголь нам, что в мире деется? А то люди разно бают. То про каких-то колчаков, то про чехов, мол, что живьём крестьян жгут… Какие-то бесы красные, говорят, у людей последнее жито отымают… Правду бают, али брешут, аки псы шелудивые?
– А вы где схоронились то, что ничего не знаете? – удивился Григорий. – Вся Россия- матушка третий год на ушах стоит, а вы какие-то сказки пересказываете.
– До нашей Дайбовой заимки, слава Господу Нашему Исусу Христу, чужие редко добираются. Мы нарочно подале поселились, что бы дьяволовых искушений избегнуть. Токмо иногда купцы, что тоже православной веры придерживаются, забредают.
В следующие пять минут Гришан прочёл лекцию о международном и внутреннем положении. И закончил призывом сидеть и не высовываться, может и обойдёт их лиха година стороной.
– Ох, страшные ты вещи говоришь, Грига, – Онуфрий заключил, когда почувствовал конец рассказа. – Воистину по Писанию – последние времена наступают и конец мира близок. Царство анчихриста наступило… Неужто, спасение наше только в огневом крещении[52]? Ох, беда-беда…
– Не нашего ума дело, – перебил его Ефим, – вернемся в деревню, пусть наставник решает, что дальше делать и как жить.
Григорий не стал вдаваться в тонкости эсхатологии. Он попрощался с новыми знакомыми, прихватил ружьё, и потихоньку двинул на закат. У него оставалось ещё несколько патронов, что давало надежду вернуться не с пустыми руками.
…
(посёлок Улала, Бийского уезда)
Август двадцатого года в Ойротии[53] был знойным. Он нещадно выжег луга на южных склонах низких Алтайских гор. Только пучки сухого астрагала скрежетали под редкими порывами ветра.
Григорий Рогов вольным охотничьим ремеслом занялся по простой причине. После бесед со старым алтайским шаманом он много думал, много сопоставлял, наблюдал и в результате пришёл к выводу, что надо остепеняться. Плетью обуха не перешибить… С Москвой воевать – бесполезно, приведёт это только к крови крестьянской и общему озлоблению. Мстить за убитых жену и детей после всех событий последнего года, казалась ему делом пустым. Обзаводиться новой семьёй он решил погодить. Пока жил бобылём, помогая вести хозяйство младшему брату.
Однажды улыбнулась ему охотничья удача. В кулёму[54] попал соболь! Конечно, летняя шкурка это совсем не то, что зимняя, но всё равно соболь – царский зверь. На Алтае он редок, а тут вдруг что-то его приманило под пихтовый ствол. Шкурку несчастного соболька Иван подарил председателю ревкома Петру Гордиенко тоже из тубаларов. Тот в долгу не остался, помог справить документы для Григория. Справку о том, что он участвовал в партизанском движении с 1918 года в отряде Ефима Мамонтова[55] дали вообще без вопросов. Так Григорий Рогов, анархист и командир партизанского полка, стал Егором Роговым бывшим красным партизаном, а ныне жителем посёлка Улала, охотником-промысловиком с разрешением на хранение и ношение гладкоствольного оружия.
Так и жил бывший партизанский командир. Ставил кулёмы на куниц, ходил с берданкой в поисках зайчатины и другой боровой дичи. Дары тайги служили отличным подспорьем к столу, а шкурки белок и сурков откладывались на хранение. Всё-таки закончится же когда-нибудь эта смута, и вернётся нормальная жизнь. Тогда и можно будет продать запасённую пушнину.
…
После приключений со староверами и алтайцами Григорий добрался до Улалы без задержек. По пути ему даже удалось подстрелить пару копылух. Хорошие попались птички, успевшие нагулять жирка. Так что не с пустыми руками вернулся…
51
кукишем староверы обзывали троеперстное крестное знамение, принятое в официальном православии