– Руки показал! – крикнул тёмный силуэт. – Держи их на виду, чтобы я видел, а то много тут варнаков всяких колобродит. Ты один?
– Никак нет, – Гуркин выставил открытые ладони перед собой. – Нас тут целый караван заблудился. Вызвали нас с разных мест в эту самую Улалу… а погода вишь как…
Внезапный порыв ледяного ветра заглушил последние слова.
…
Новосёлов и Вязилкин, немного подумав, загрузились мешком сухарей и отправились вверх по Улалушке. Там у подножия горы Сугул, среди горных пасек их должен был дожидаться отряд из остатков «армии» Белокобыльского. На одной из заимок они и расстались накануне. Изба на заимке была всего одна, да и та летовка без печки. Повстанцы свалили три еловых лесины, соорудив из них нодью[81]. На ней же и сподобились сварганить кулеш из остатков продовольствия. Для лошадок имелся только навес, не спасавший ни от снега, ни от ледяного ветра, поэтому бедные животные жались поближе к костру и к людям.
Вёрст пять, отделявших окраину Улалы от пасеки, Новосёлов и Вязилкин прошли быстро. Уже на подходе к лагерю они стали свидетелями разборки караула со странной, многочисленной, но разношёрстной командой.
– Товарищ, – обратился Новосёлов к караульному, – доложите, что происходит.
– По вашему приказанию, товарищ командир, останавливаем всех подходящих к лагерю, допрашиваем и реквизируем оружие и продовольствие, – караульный замялся, – по возможности.
– А вы, господа-товарищи, кто такие и куды путь держите? – внимание Новосёлова переключилось на беглецов.
Гуркин, как организатор, принял на себя роль переговорщика и вкратце обрисовал приключения своей команды.
– Значит, говорите, чекистов застрелили прямо в сенках? – недоверчиво расспрашивал старого кержака смуглый мужик в черной мохнатой папахе с ввалившимися щеками. – И никто не ушёл?
– Один успел, гнида. – Отвечал, почесав бороду, Михей Евлампыч. – Даже я в него попасть не сподобился. А я на губернских смотрах бывало, призы за меткость брал… Наверняка, солдат привёл. Однако господь нам помог. Вон какà погода ноне, хрена они нас найдут.
Утром следующего дня ударил морозец. Посланцы сеоков, родов и общин ещё затемно, по очереди стали расходиться. Было решено с активными действиями повременить до весны, а пока всё обдумать, взвесить и выработать предложения для следующего собрания. Место определили в урочище Солтон, где расположены родовые земли кумандинских сеоков.
Монгуш-оол к себе в Урянхай решил не возвращаться.
– Я домой приду, мне сразу надо будет обратно идти, чтобы к сроку вернуться. Так какой смысл ноги ломать? Я, Григорий Иванович, здесь с тобой поживу. Помогу чем смогу.
– Мы с Вязилкиным собираемся в родное Причумышье двинуть. Это верст двести отсюда. С мужиками из отряда Белокобыльского попробуем красные продовольственные обозы пощипать. Поэтому, если с нами, то без зимнего похода не обойтись.
– Тогда я с Чоросом останусь. Вместе весной и на Солтон пойдём. А пока может по глотку архи[82]? – предложил Монгуш, доставая объёмистую фляжку из-за пазухи.
– Да, от доброго глотка грех отказываться, я бы и чарочку пропустил. – Обрадовался Вязилкин.
К сожалению, повезло далеко не всем из членов великого курултая. Уйти удалось казакам, которые позже влились в отряд есаула Шишкина, урянхайскому посланцу Монгуш-оолу, Гуркину и староверам-кержакам. Шорских, телеутских и хакасских представителей поймали и без проволочки увели в Улалу, чтобы осудить примерно судом ревтрибунала. До суда их бросили в старый арестантский дом.
13. ТЯЖЕЛО В УЧЕНЬЕ, ЛЕГКО В БОЮ
(Посёлок Беспаловский Змеиногорского уезда)
– Длинны-ым – коли! – разносится над укатанной снежной площадью команда. – Вправо-о – отбей!
Валенки почти без звука шаркают по снегу. Молодые мужики и бабы с дрынами в руках послушно выполняют команды. Они выстроены двумя шеренгами друг напротив друга и вдохновенно машут палками. Штыковой бой – вещь в партизанской войне полезная, тем более в отсутствии патронов. В умелых руках в смертоносное оружие превращаются и косы, и вилы, и простые оглобли. Против пулемётов, конечно, не сыграет, а в ночном ближнем бою, да из засады вполне.
– Направо – назад! – снова зычный голос Степана Русакова. – Прикладо-ом – бей!
– Эй, Машка, ты чего дрыном мне по кумполу лупишь, – возмущается ломкий подростковый голос. – Не было же уговору взаправду лупить. Хорошо, шапка на вате…