– А ты, Петюньчик, отбивай ловчей, не зевай, – задорно отвечает девка. – В бою тебя шапка не спасёт даже и на вате.
– Прекратить разговоры! – сердито обрывает перепалку Русаков. Ему нравится роль унтера, он строжится и делает недовольный вид, но в усах прячет довольную ухмылку. Тем более что с ностальгией вспоминается ему лето четырнадцатого, когда его самого гоняли унтера в хвост и в гриву. Хоть пришлось ему тогда не сладко, но вспоминал он учение с благодарностью.
Редкий солнечный день начала зимы радовал лёгким морозцем. Всё-таки Алтайские предгорья это не промороженные ледяными ветрами степи Кулунды и Барабы. Поскрипывает и искрится под пимами утоптанный снег. Пышут жаром румяные лица. Дыхание собирается в лёгкие облачка.
Степан оглядывает своё «войско». Поначалу ему дюже не нравилась идея Гришана привлечь к службе девок и молодух. Гришан объяснял замысел просто – вдвое увеличивается мобресурс, притом, что у бабы тоже две руки и две ноги. Однако уже через неделю после начала обучения оказалось, что бабы уступают только в силе удара, зато в выносливости, в реакции, а особенно в исполнении приказов превосходят мужиков. Гранаты мечут плохо, с разборкой и сборкой винтовки пока тоже не очень, зато чистка что нагана, что "Мосинки" у них всегда на ять.
Взглянув на солнце, Степан решил, что пора переходить к строевым упражнениям. Почему-то батька Гришан уделял особое внимание движению строем, это было непонятно Русакову. Не укладывалось в его голове для чего партизану дурацкая шагистика. Гришан что-то пытался объяснять, даже примеры какие-то приводил, но пока бойцы его не понимали. Но выполнение приказа командира даже в отряде анархистов обязательно. Это поняли все.
– Отряд! – зычным тенором выкрикнул команду Степан. – В две шеренги становись! Оружие напле – чо! Ша-а-а-ом! Арш!
Строй не блистал выправкой, да и в ногу попадал через раз. Бойцы не успели приноровиться друг к дружке, запинались и частенько сбивали строй, но уже заметно реже, чем две недели назад, когда в Беспаловском ввели всеобщую военную подготовку.
Предревкома Змеиногорска Жидков Пётр Дмитриевич и военком Змеиногорского уезда Грузинский, подходя к посёлку со стороны города, минут десять любовались на ритмичные движение черных фигур в папахах и платках. Заметив перестроение, Жидков вздохнул, сдвинул обшлаг рукава шинели и посмотрел на траншейные[83] часы. Пора было двигать дальше. Сегодня у них важная встреча с председателем Беспаловского Совета.
Внезапно на дороге прямо перед Змеиногородскими начальниками выросла белая, словно призрак, фигура. Из-под полотняного капюшона весело зыркнули черные глаза. Борода и усы полностью скрывают низ лица, поэтому не понятно настроение караульного.
– Здравия желаю, товарищи, – невысокий крепыш приветливо протягивает руку для рукопожатия. – Добро пожаловать в посёлок Беспаловский. Вы к нам по делу?
– И вам не хворать, товарищ, – степенно отвечает Жидков. – Я предревкома Змеиногорского уезда. Есть нужда с вашим председателем встренуться. Где я его найду?
– Это Силантия Мамонова что ли? Так в избе, где у нас Совет заседает. Прямо по дороге, товарищи, шагайте, не промахнётесь. Колокольню видишь? Во! Рядом с ней бывша поповска изба, крепка такà, с подклетом.
Жидков и Грузинский отправились было по указанному пути, но вдруг внимание Жидкова привлёк странный факт.
– Уважаемый, – он обернулся к караульному, – а вы, почему не в армии? В опасное для республики рабочих и крестьян время вы почему-то стоите на окраине посёлка. Дезертир?
– Никак нет, – мужикуу явно не понравился вопрос. – Я уже вырос из призывного возраста, пятый десяток разменял. Просто выгляжу молодо. А в карауле потому, что время ноне такое, в горах много лихого народу бродит, а у нас бабы, детки, овечки, коровки. Вы, товарищи следуйте, куда вам надо, а у меня служба.
На том и расстались.
В поповской избе висел смрад от махорочного дыма, запаха немытых тел и навоза с натоптанных пимов. Как раз собрался Совет бывших волчихинских повстанцев, роговских анархистов в лице Новосёлова, Вязилкина, Руфины Закурдаевой и беспаловцев принявших идеи анархии близко к сердцу. Ефим Мамонтов тоже присутствовал, но сидел в стороне. Появления предревкома и военкома уездного города, да ещё и без охраны никто не ожидал.
– Приёмы штыкового боя – это здорово! – выступал стоя перед тесно сидящим людом, батька Гришан. – Строевая подготовка, метание гранат, разборка и чистка оружия – тоже замечательно! Но, товарищи! – он сделал паузу, – очень плохо, просто отвратительно то, что трое из четырёх наших бойцов не умеют читать и писать. Я сейчас хочу выслушать ваше мнение, как нам это безобразие ликвидировать. Силантий, ты имеешь, что-то сказать?
83
Во время первой мировой швейцарские часовщики начали выпускать мужские наручные часы, которыми было удобно пользоваться в условиях окопной войны.