– Куда он ночью да зимой, да со связанными руками сбежит? – попытался выцарапать Шишкина Гришан.
– Ладно, забирай эту сволочь до утра, но смотри, не подведи меня. Сдашь мне его не позже полудня живым и по возможности невредимым. Тогда мы с мужиками сегодня будем победу отмечать. У Миронихи самогону на всех хватит, так что могёшь присоединиться.
– Договорились! Сейчас, только этих бандитов до места сопровожу и к вашей компании пристану. Где гулять будете, решили уже?
Да у меня в дому и соберемся, – сказал, чуть подумав, Жидков. – Эти же гады и совет сожгли, и военкомат, и заводскую управу. С-с-суки! – Он с размаху заехал сапогом под рёбра пленному.
– Часа через два будем с моими командирами вместе, смотрите весь самогон не выпейте, – пошутил напоследок Гришан. – А ты, вашбродие[85], поднимайся и пошли. Вы двое, тоже, кончайте прохлаждаться. Да не вздумайте, в самом деле, стрекача задать…
…
– Как же мне с вами быть, вашбродие? – начал беседу с вопроса батька Гришан. – Видал, как Жидков твоей головы хочет.
– Ну и отдай, моя голова сейчас ничего не стоит, – Шишкин равнодушно посмотрел в глаза своего нечаянного спасителя. – Чего ты сам мучаешься и меня мучаешь? Всё равно конец один. Застрели, а труп отдай. Тебе зачтётся.
– На кой хрен мне сдался такой зачёт? Сам подумай. Мне такие люди, как ты, край как нужны. Ты же грамотный офицер, говорят, карты сам умеешь составлять?
– Кому сейчас нужны какие-то карты? Всё катится в тартарары, и ты хочешь, чтобы всё катилось по карте?
– Ты, Шишкин, не понял, а говорили, мол, умный… – Гришан вздохнул. – Попробую ещё раз. Я собираю отряд удачливых, умелых, умеющих отдавать и исполнять приказы бойцов. Я сам такой. Новосёлов Ванька, вообще везунчик. Раз десять от красных уходил. Про партизанского генерала Ефима Мамонтова даже ты, наверное, слыхал. Колька Бастрыкин из Волчихи – народный талант! Это он летом Змеиногорск на штык взял. Про тебя тоже говорят, мол, Шишкин, кого хочешь, вокруг буя обведёт… Вот! Поэтому у меня для тебя есть предложение. Ты идёшь ко мне в отряд, как начальник штаба. Учишь мужиков тактике, правильному сочинению приказов и всему такому прочему.
– Допустим, – в глазах есаула вспыхнул огонёк надежды, – а как ты с тем большевиком, что на нас напрыгивал, объясняться будешь? Он же перед начальством страсть как выслужиться хочет…
– Жидков такой… Придумаем что-нибудь.
– Например, пристрелим при попытке к бегству… – Мамонтов включился в разговор. – Так! Было темно, лица он твоего не видел, распознал только по погонам. Мы сейчас всё решим.
Трупов в городе много, подберем схожего роста, твою одёжу на него напялим. Жидкову скажем, что ты рванул в гору. Пришлось нам тебя стрельнуть. Труп в твоей шинелке ему предъявим. Если Жидков даже и засомневается, то до правды докопаться у него не получится ни-за-что. – Ефим Мефодьевич выразительно произнёс последнее слово по слогам.
– Делайте, как хотите, – Шишкин опять впал в меланхолию. – Вот только, попрошу об одном одолжении. Захарова и Мельниченко можно при мне оставить? Опытные вояки, оба германскую прошли, с Колчаком до Перми дошли, потом сюда. Кстати, судя по тому, что ни тот ни другой даже не ранены, оба из тех, что вам нужны. Везунчики, самое то, что ты ищешь.
– Слава Анархии, их большевики не ловят, как тебя, поэтому с ними всё куда проще. Поставим на довольствие, проверим знания и навыки, познакомим с основными положениями анархизма…
– Так вы прямо идейные?
– Ха! А ты думал, так, погулять вышли? Нет, вашбродь, у нас Ванька Новосёлов теорию анархии и по Кропоткину, и по Бакунину… на ять. Даже какого-то Прудона[86] знает. – Гришан многозначительно поднял палец. – Что самое интересное, в корне все эти философы говорят о справедливости так, как мы, русские мужики, её понимаем. Представляешь?
Шишкин горько усмехнулся, – я как человек военный и технический в этой гуманитарной философии мало что понимаю, но раз у вас тут такие светлые умы, – он опять усмехнулся, на этот раз с изрядной долей скепсиса, – надо будет и мне ознакомиться.
– Во-о-от! Это ты верно толкуешь! – не уловив иронии, Гришан довольно хлопнул Шишкина по плечу. – Чувствую, мы с тобой сработаемся.
…
На следующий день, не успело солнце достичь зенита, как у дома, который занимал предревкома Жидков, остановились сани. Рядом с санями гарцевали двое всадников. На кауром жеребчике – батька Гришан. На гнедом – Савелий Мамонов. Они решил лично сопроводить тело Антона Панкратова, убитого во время лихой атаки на казачий штаб. На офицерской шинели хорошо видны алые есаульские погоны.
86
Кропоткин П.А. крупный теоретик анархо-коммунизма; Бакунин М.А. – основатель анархо-коллективизма; Прудон П-Ж – философ мьютюалист, основатель анархизма, как политического движения