– Хозяин! – Крикнул Гришан. – Хватит спать, выходь из избы, принимай подарочек!
На крыльцо вывалился помятый Жидков. С похмелья он зол на весь мир, но пытается соблюсти приличествующий высокому чину вид. Мутным взглядом он огляделся по сторонам и наконец, зафиксировал взгляд на санях и лежащем в них теле.
– Так. Я не понял, – мотнув головой в сторону Мамонова. – Товарищ Мамонов, где пленный? Вы его расстреляли без моего приказу?
– Никак нет! – глядя сверху на председателя, попытался объяснить ситуацию Силантий. – Убечь пыталась, белобандитская сволочь. Уже мы Змеиногорск прошли, он как даст дёру… Фёдорыч его едва успел подстрелить. Скажите спасибо, что не живого, так мёртвого Шишкина мы вам доставили.
– Ну, блядь! – начал грязно ругаться Жидков, – ну, ёб же вашу мать! Вы, что ж, суки, мне мёртвяка этого сраного притащили! В жопу себе его засуньте… Вас расстрелять мало, блядь.
– Товарищ, спокойно! – прервал поток начальственного гнева Гришан. – Есаула Шишкина так или иначе больше нет среди живых. Отправляйте в Барнаул телеграмму об уничтожении банды Шишкина в полном составе. Вот увидите, вам губчека благодарность объявит, а может даже наградит…
– Ты, Моисей Фёдорыч, в самом деле так считашь? – резко сбавил обороты Жидков. – Наверное, ты прав. Вот только эти пидарасы сожгли вчера телеграфный аппарат. Придётся нарочного в Рубцовскую посылать.
…
Через три дня в Змеиногорск была доставлена депеша из Барнаула. В ней содержалось поздравление от партийного и военного руководства губернии, краткого выражения благодарности и обещания доставить именной маузер, как награду за подвиг уничтожения врагов трудового народа.
14. АЛТАЙ ДЛЯ АЛТАЙЦЕВ
(село Узнезя на Катуни. Отряд алтайских повстанцев)
Сине-зелёные всполохи мерцали, постепенно затухая, на обгорелых брёвнах. Лёгкое потрескивание пламени постепенно стихало. Еще накануне это были стены добротной избы. Утренний ветер уносил к Каменным Воротам[87] горькие запахи дыма, горелой шерсти и крови. Село Узнезя, ещё вечером полное жизни, перестало существовать. Русские и крещёные алтайцы, жившие здесь, вырезаны до последнего младенца, а избы преданы огню. Днём раньше были сожжены деревни Аскат и Анос.
– Акам[88]! – утомлённый бессонной ночью коренастый боец в шубе из овчины с лисьим воротником, обернулся к сидевшему верхом на гнедой лошади старику в такой же шубе. – Куда теперь? Может нам Элекмонар сжечь? Тут всего вёрст десять…
Зайсан сёока Мамак Сыгыр не торопился с ответом. Он понимал, что только внезапность позволила его отряду уничтожить три русских деревни. Помогло и то, что комиссары отобрали у всех осёдлых огнестрельное оружие. Узнезя самое крупное село – сорок пять дворов, молитвенный дом и школа при нём. Возможно, поэтому батыры не доглядели. Кому-то из жителей ночью удалось сбежать. Цепочка следов вела вверх по склону к вершине Суру-Кыр. Беглец, скорее всего, достиг Чемала и значит надо ждать погони. Там на постое отряд милиции в полсони сабель. Охраняют Чемальский тракт.
– Ты, Акча, хороший воин, хороший охотник, – прохрипел Сыгыр, – но слишком тороплив. Вот это видел? – он ткнул камчой[89] в направлении цепочки следов.
– Энэнен куте[90]! – Акча сплюнул с досадой себе под ноги. – Ушла какая-то сука… Наверное, уже в Элекмонаре. Тогда уходить надо?
– Опять ты торопишься, Акча, уходить куда? Собери лучше воинов. Я пока подумаю, что дальше делать. – В голове у Сыгыра появилась мысль подождать милицию в засаде. Он даже начал прикидывать, куда кого можно поставить. Но, увидев разношёрстное войско, съезжавшееся на берег Катуни, зайсан отказался от этой мысли. С убийством безоружных его бойцы справятся легко, это они уже доказали, а вот с полусотней солдат с винтовками его войско не выстоит и полчаса, даже если нападёт внезапно.
– Акам, а давай хитрость устроим! – Акча снова тронул командира за локоть. – Поднимемся по реке до гребня, потом по гребню пройдём до Каракол, а оттуда, как снег на голову свалимся в Элекмонар. Красные будут здесь, а там их не будет. Одни мужики да бабы, а с ними мы быстро разделаемся.
– Я надеялся, что мой племянник умнее, а ты совсем дурак, – рассердился Сыгыр, – лошадей ты в горах, чем кормить будешь? А что дорога займёт не один день, а целых три, ты подумал? Красные сегодня уже тут будут, и вечером обратно вернутся. Через пару дней ты к ним в лапы и свалишься. Как есть дурак!