– Ванька! Ты настоящий брат! – перебил поток поучений Григорий. – Клянусь, сделаю всё, что смогу, чтобы Воронка твоего соблюсти. Чем хошь клянусь!
Уже в полдень Григорий добрался до старого тубаларского зимовья Соузги. Воронок нёс Григория, не чувствуя усталости. В Соузге местные охотники сообщили, что в районе Чемала и Элекмонара видели какой-то вооружённый отряд. Был слушок, что какое-то алтайское партизанское воинство расположилось в районе Каракольских озёр на месте древней столицы Джунгарского царства. Григорий решил не отвлекаться на посторонние темы, но взял на заметку.
Уже вечером этого же дня в глубокой темноте справой стороны тракта показались тёмные силуэты изб Усть-Семы. Григорий спрыгнул с Воронка, взял его под уздцы и отправляется в посёлок пешим. В первом же дворе услышал до боли знакомые голоса, но сразу имён вспомнить не смог. Мужики, весело матерясь, были заняты заготовкой дров. С уханьем садили колуном по чурбакам, раскидывая их на поленья. Звенела двуручная пила, распуская бревно на чурбаки. Работа нетяжёлая, но приятная, не даром царь-батюшка Николай Александрович любил дровишки поколоть.
– Здравы будьте, мужики, бог в помощь, – крикнул зычно Григорий подойдя к заплоту из жердей. – Не из Новосёловских ребят будете?
– И тебе не хворать, – отвечает самый низкорослый казак. – А Иван Панфилыч и в самом деле наш атаман. Ты его знашь что ль?
– Ещё как, – усмехнулся Григорий, – отвезти к нему сможешь?
– Постой, паря, что-то мне твой голос знаком, – вдруг встрял в разговор худощавый высокий парень с родимым пятном над губой. – Да и личность мне твоя знакомая. Ну-ка, сними-ка папаху, будь такой добрый.
– А так не узнаёте, архаровцы? – Рогов стянул с головы папаху, подставляя голову свежему февральскому ветру. – Вы ж в отряде Белокобыльского Максимки числились?
– Вот так дело! Это же сам батька Гришан! – закричал высокий. – Восстал из мёртвых! Не уж-то ты, батька? Сам? Ну, теперь краснопузым точно конец.
Все толпившиеся во дворе мужики сгрудились у плетня. Всем хотелось пожать руку народному заступнику, легендарному партизанскому командиру Григорию Рогову.
20. С НАШИМ АТАМАНОМ НЕ ПРИХОДИТСЯ ТУЖИТЬ
(Окрестности села Элекмонар)
Почти по-весеннему светит солнце. Жуланчики[130], снегири и свиристели облепили кусты прошлогодней рябины. Голодно в конце зимы в горах. Зато сердце полнится надеждой на приход новой весны, на то, что зима вот-вот закончится, что снова вокруг забурлит за пенится зелень урмана. Отряд Новосёлова почти миновал Эликманар[131], когда Вязилкин услышал из кустов негромкий свист.
– Эй, свистун, ты кто? – шёпотом спросил он, склонившись с седла к большому сугробу нависшему над тропой, бегущей вдоль тракта со стороны Эликманара.
– Моя тот, кто твоя нужен, – раздался шёпот из-за сугроба. – Иди сюда. Там моя твоя говорить будет.
Вязилкин махнул рукой, привлекая внимание Новосёлова. Тот повернул голову в его сторону. Потом он спрыгнул с коня и увидел перед собой невысокого щуплого алтайца в лёгком летнем полушубке. Тот сидел на корточках, глядя снизу вверх на Вязилкина.
– Садися тут… Моя узнать… Твоя с Новосёлом нам помогать осенью. Моя может вам помогать… – по-русски алтаец говорил плохо, Ивану пришлось приложить некоторые усилия, чтобы его понять.
– И как ты, батыр, хочешь нам помогать? – усмехнулся Вязилкин.
– Смеяться не надо, – поднял глаза старик, – ты моя послушай, моя есть, чем помочь. Скажи сначала твоя капитана, чтобы остановился. Они и ты пусть со мной пойдут. Вас один кижи[132] видеть хочет. Много важного сказать хочет.
– Тогда жди, я в голову колонны метнусь. Командир наш там сейчас. Не обещаю, но просьбу твою передам. – С этими словами Иван пустил коня в намёт и, вздымая копытами снежную пыль, рванул вдоль Катуни.
– Командир, – обратился он уже через минуту к Новосёлову, – тут какой-то алтаец, говорит, что нам остановиться срочно нужно. Ещё говорит, что с нами какой-то важный человек говорить хочет.
131
Эликманар местная транскрипция названия реки и урочища, давшим название современному Элекмонару