Ей не давала покоя мысль, завораживающая своей простотой и непостижимостью. Мысль сродни тому мрачному открытию, которое делает для себя каждый ребенок: я смертен, я когда-нибудь умру… Она думала, как все-таки хрупка человеческая жизнь. Как нежный цветок, подвластный грубому порыву ветра. Мы идем по жизни, как по минному полю, не сознавая, сколько раз за день не считанные секунды или миллиметры разминулись со смертью. Кто знает, где и когда грянет взрыв? Когда случится маленький, персональный для каждого Армагеддон?
Она знала сотни способов лишить человека жизни. От самых элементарных до невероятно сложных и изощренных. Если бы ей надо было просто уничтожить Свирина физически, она могла бы сделать это тысячу раз без малейшего для себя риска. Черт возьми, ей бы даже не понадобилось уезжать для этого из Мурманска.
Но нет, это все совершенное не то! Она рисковала, она шла над пропастью, как авантюрист, строящий до абсурда сложную комбинацию и получающий удовольствие не от результата, который может быть нулевым, а от самого процесса, от интриги. Смерть Олега была для нее не главной целью, а скорее прикладной. Да, его нужно истребить, как чумную крысу, которая прежде чем сдохнет, погубит сотни людей. Но раньше она уничтожит Олега морально, согнет, сломает, сведет с ума. Она вобьет ему в глотку весь тот страх и унижения, которые по его милости испытывали другие, и заставит сожрать. А уж потом… Она не будет его убивать. Зачем? Он сделает все сам. Пусть даже не без ее помощи.
Она вспомнила, как шла по Садовой, серый день, приглушивший золото и лазурь Никольского собора, и свои сомнения. Сомнения грызли мелкими, желтыми и острыми, как у хомяка, зубами: а стоит ли вообще это делать? Даже тогда, когда останавливаться было уже слишком поздно. Потом сомнения отступали, но уходить совсем не спешили.
Так было до вчерашней ночи. Олег был напуган, растерян, прятался за истеричную злобу. Она не испытывала к нему ни капли жалости. Только отвращение и боль — тоскливую боль за себя и за Наташу. За недоверчивого ежика, который опрометчиво развернулся радом с лисой. Господи, ну почему, почему в пятимиллионном городе ей встретился именно этот подонок?! Кому это наказание — Наташе или ее матери?
За окном еще было черно, но город уже начинал просыпаться. Прошумела первая электричка, звонко пощелкивая колесами на стыках. С тоскливым подвыванием поползли по проспекту троллейбусы. Скоро на пустырь выйдут собачники, и сырой утренний воздух наполнится тявканьем мосек, утробным басом ротвейлеров, странным резонирующим взлаиванием колли.
Накинув халат, Наталья вышла на кухню. Напуганные светом тараканы бросились врассыпную, только одни замер, притворившись трупом. Брезгливо отпихнув его ногой, она села на колченогую табуретку и задумалась.
Свирин винит в своих бедах человека, который не только не виновен, но и сам когда-то пострадал от его пакостей. Человека, у которого действительно было основание мстить. Наталья сознавала, что своими действиями ставит Сиверцева под удар, что подозрение падет на него. Это была лавина, которую она вызвала, подрезав кромку наста. Она пыталась успокоить свою совесть тем, что, если ситуация станет критической, она всегда сможет подставить Свирина. Но никак не рассчитывала, что Свирин сам попытается устранить Дмитрия.
Вот что он делал на пустыре. Будка — это почтовый ящик. Анонимный киллер. Из тех, которые caveat emptorium[4]. Но вперед и «в никуда» платят только очень дорогим профессионалам с репутацией. Которые зря денег не берут. А это значит… Это значит, что она ничего сделать не сможет. Послать Сиверцеву сообщение, чтобы он спрятался в подземный бункер? Или в милицию? Бред!
Наталья обхватила голову руками и опустила ее на колени. Правую руку снова стянуло ноющей болью. Несколько раз сжав и разжав пальцы, она левой помассировала запястье и ладонь.
Когда появился этот огромный ублюдок, она сначала растерялась. Но, сообразив, что может произойти, больше не раздумывала. Как говорил уже почти фольклорный герой Дукалис, «это наша корова, и мы ее доим». Отдать Свирина какому-то хорьку?!
Сбросив громоздкие очки-«ночники», она понеслась по пологому склону. Оружия не было. На ее стороне была внезапность. А еще — скорость и темнота. Тело, оказывается, ничего не забыло. Рука-нож, всего один короткий удар, почти наугад — и туша тяжело стекла на землю. Это ведь только в боевиках герои вопят, скачут и размахивают ногами. Оно и понятно, что за интерес, когда злодея уложат за секунду незаметным движением двух пальцев. Но это кино. А в реальной жизни реального врага надо бить. И тоже реально. Так, чтобы он больше не встал. В спортивных секциях этому не учат.