Откуда взялась эта уверенность, что Илона приедет в их квартиру? Он и сам не знал. Как будто чей-то злобный голос подсказал ему. Разумеется, это был Локи, который в последние дни стал навещать его — еще один призрак из прошлого. Локи — то мелкий хулиган и пакостник, то ликующее, ревущее воплощение Зла.
Олег натянул джинсы, застегнул ремень и с удивлением сообразил, что изрядно поправился. Все эти дни он ел, не покладая челюстей, как одержимый. Пришлось даже еще раз выйти в универсам, где встретилась рыжая склочная баба, содравшая с него сотню баксов на побелку туалета. Неожиданно для себя он заискивающе поздоровался. Главное, что не было той, другой.
Тогда Олег опять набил продуктами два огромных пакета. Он ел без конца, жадно и неряшливо, обжирался до тошноты, сопел, рыгал, однако проходило всего несколько минут — и голод возвращался. Измученный мозг устал и хотел чувства безопасности, которое древний инстинкт связывал с сытостью. Он ел, но чувства безопасности не возникало, мозг снова и снова требовал еды.
Вот и сейчас ему безумно хотелось есть. Лопать, жрать, хавать! Олег бросился к холодильнику, словно к обетованной земле. Он поедал ветчину, отгрызая ее прямо от куска, чередуя с французским батоном и йогуртом из литрового пакета. Потом вылил на горячую сковороду четыре яйца, подумав, добавил пятое, но жарить не стал, размешал и уже через минуту отправлял в рот столовой ложкой едва взявшуюся бурду. Сжевав остатки печенья и запив их кофе, Олег неудовлетворенно вздохнул: есть больше было нечего. Разве макароны, но их надо варить, а Локи уже пел боевой гимн и трубил в походный рог: пора!
Выйдя на проспект, Олег остановился у кромки тротуара. Живот безобразно пучило, к горлу подкатывалась отвратительная горько-кислая отрыжка. Он пытался тормознуть машину, но все они, как одна, проносились мимо. Ему и в голову не приходило, каким облезлым, опустившимся типом он выглядит.
Он уже хотел идти на автобус, но тут перед ним притормозила черная «девятка», стоявшая во дворе. Олегу не слишком понравились тонированные стекла, но выбирать было не из чего.
Окошко приоткрылось, Олег наклонился к нему:
— До Светлановского, двадцать баксов.
— Без базару, — согласился сидящий рядом с водителем бритоголовый бугай с шишковатым черепом.
Олег забился на заднее сиденье. За двадцать долларов можно было доехать в аэропорт и обратно, но мельче у него ничего не было. Лицо водителя показалось смутно знакомым, и Олег вспомнил то ли Шефнера, то ли Конецкого: Ленинград отличается от всех других городов мира тем, что здесь на каждом шагу встречаешь знакомых, даже если их у тебя всего полдюжины.
Выйдя у своего дома, Олег внимательно огляделся, не заметив ничего подозрительного, рысью вбежал в подъезд и, не дожидаясь лифта, вскарабкался по лестнице на шестой этаж. Желудок станцевал замысловатый танец и попросился погулять вместе с содержимым, но Олег его не пустил. Он открыл дверь и с минуту стоял в прихожей, вслушиваясь в тишину.
Никого.
Запах пыли и промозглой сырости: отопление почему-то до сих пор не включили. Он пытался принюхаться: не пахнет ли чем-нибудь еще, не побывали ли в его отсутствие незваные гости. Но тут содержимое желудка подпрыгнуло до самого носа, едкая кислота обожгла слизистую. Выругавшись, Олег пошел на кухню, достал банки с лечо, горбушей и шампиньонами, вазочку с засохшим джемом, нашел в пакете половину задохнувшегося батона, с которого вполне можно было срезать плесень, и принялся за еду, упрямо игнорируя попытки строптивого желудка вернуть адскую смесь обратно.
Время шло, но ничего не происходило. «Подожди, парень, — сказал Локи, усаживаясь на его левое плечо. Сегодня он был маленьким, почти карманным, но, тем не менее, как всегда, злым и хитрым. — Еще не вечер. Все будет well[7]».
Резко зазвонил телефон. Олег вздрогнул, уронил с вилки шампиньон и судорожно вцепился в «беретту».
«Тебя нет, — сказал Локи. — Ни для кого. Может, это Илона, проверяет, дома ли ты. Чтобы втихаря обчистить сейф, забрать свое барахло и умотать обратно к трахалю. А наше главное оружие — это внезапность!»
Пять звонков, десять, пятнадцать… Телефон умолк, потом зазвонил снова. Олег смотрел на него, как удав на кролика, едва удерживаясь от желания разбить аппарат.
А потом позвонили в дверь. Олег, дрожа, как борзая на старте, затаил дыхание. Одной рукой он вцепился в заляпанный маслом и вареньем стол, другой снял пистолет с предохранителя.
Прошла минута: ровно шестьдесят раз мягко цокнула, перескакивая с деления на деление, секундная стрелка висящих над буфетом часов. В замок вставили ключ, дверь открылась…