Как писал рецензент, «автор „Прогулки“ находится в том же положении, что и живописец, который, прежде чем перейти к более строгой композиции, пробует свои силы в красочных арабесках. Случайные, разнородные и безотносительные друг к другу, они могут быть объединены только оригинальностью и грацией единого художественного целого». Действительно, множеству эпизодов повести свойственно единство — почти безграничной и демонстративной свободы, которой руководствуется ее автор. Чтобы лучше понять замысел книги, приведем первую ее главу, своеобразное предисловие:
«В ночь накануне нового, 1829 года я сидел один-одинешенек в своей каморке и смотрел из окна на заснеженные крыши домов[87], как вдруг в меня вселился Злой дух, он же Дьявол, и зародил во мне греховную мысль стать писателем. О том, как преследует он нас, ничтожных людей, мог бы рассказать вам миф под названием „О втором Всемирном потопе“:
— И Господь сказал Ною и его племени: „Я поставлю с тобою завет Мой, что отныне воды Потопа не будут истреблять плоть человеческую и опустошать землю“.
С этими словами над землей вознеслась радуга, и Ной поверил Иегове. Но слова Господа услыхал из глубокой бездны сам Дьявол, заскрежетавший от злости зубами. Ибо и у Господа есть враги, а злейшего из них зовут Сатаной, который воспротивился милости Господней, что было с его стороны величайшей наглостью. Ведь все моря и озера, реки и ручейки, и облака в небе услышали слова Иеговы и подчинились Его велению. Дьявол призадумался. Он думал три тысячи лет и на четвертую вскочил, воскликнув: „Я понял! Нашел! Пусть зло исходит от людей! И землю зальет еще один Потоп, хоть Он и сказал, что не будет больше опустошать землю“. И Дьявол призвал к себе своих вассалов и сказал им: „Мессиры! Вы распространитесь по земле и соблазните сынов Адама стать писателями. Да истечет от них новый Потоп и опустошит землю. Я свое дело сделал, делайте вы свое!“
Поверьте, я противился изо всех сил, но Злой дух уже вселился в меня, и я не мог усидеть на месте. Но, куда бы я ни направлял в этот решительный миг мой взгляд, все дороги поэзии были уже заезжены, так что на любой из них я легко мог сломать шею, а то и ногу. Так куда ж мне направиться? В любом случае, вперед! — И я увидел остров Амагер — самое подходящее ристалище для моей бунтующей крови. По дороге туда еще не проезжал ни один всадник-поэт. Недолго думая я почитал о тамошних местах в „Описании Копенгагена“ у Нюерупа и в „Атласе“ Понтоппидана и сунул в карман „Эликсир дьявола“ Гофмана — вдруг мне не хватит фантазии? Я еще раз попытался укротить свою плоть и покончить с пороками, но укоренившийся Злой дух воскликнул: „Ну, пошел!“ — И что же мне, бедняге, осталось делать!»
Далее следуют 13 глав «Прогулки», в которых по дороге на Амагер автор попадает в самые невероятные, фантастические положения (он то воспаряет ввысь на крыше растущего, как живой организм, здания, то попадает в воображаемый Храм поэзии, то оказывается в птичьей клетке или в водолазном колоколе). Такое построение книги позволяет автору с игривой легкостью обсуждать самые различные предметы эстетики, литературы и городской жизни и даже предсказывать будущее, а также обрисовывать в весьма бурлескной манере свою собственную персону. В самом начале прогулки автор, подобно Геркулесу на перекрестке дорог, встречает румяную и жизнерадостную Хозяйку из Амагера, сулящую, если он пойдет с ней, все радости жизни, и соперничающую с ней молодую «высокую и бледную даму, напоминающую умирающую Элоизу, в глазах которой прочитывалась последняя сцена глубокой трагедии». Конечно же поэт выбирает романтический идеал, приводящий его… в Канцелярию, на ступенях лестницы которой дама исчезает, обернувшись незнакомой женщиной в разорванном, свисающем лохмотьями платье, с растрепанной прической и глубокими ссадинами на теле, явными следами варварского с ней обращения. «Не убивайте и не мучайте меня! — кричит она. — Во имя всего святого, оставьте меня!» Удивленный ее обликом и поведением автор спрашивает женщину, кто же посмел так надругаться над ней.
«Увы, — вздохнула она, — так ведет себя со мной полгорода и даже полмира!» Ведь она — это муза поэзии. Каждый считает своим долгом наброситься на нее, мучает ее без предела, заставляет петь, таскает за волосы да еще норовит ущипнуть. Над музой издевается и стар и млад при каждом удобном случае: на свадьбах и похоронах, даже на церемонии первого причастия. Ей нет спасения. На нее покушаются люди из всех сословий, и Канцелярия — ее последнее прибежище, здесь, за архивными полками, она ищет спасения от людской алчности и надеется в ожидании лучших времен пережить лихую годину.
87
Автор явно имеет в виду снятый им чердак дома по улице Вингордстреде, о котором упоминалось в самом начале главы.