Все тенистей, гуще, краше.
На земле цветущей нашей
Суховею — места нет!
А счастливый пастушок
Вновь цветок из торбы вынул
И с размаху третий кинул
Ярко-алый лепесток —
С неба ливень бурный хлынул,
Напоил водой живой
И сады, и огороды,
И пшеницы яровой
Зеленеющие всходы.
Весело шагал пастух,
Звонко дудочка свистела,
Будто радовалась вслух.
Лес ей вторил то и дело,
Полный счастья без предела,
И роняли нежный пух
Над речным простором ивы,
Чабана со всех сторон
Славили поля и нивы;
Радуга земной поклон
Отдала ему любовно,
И качались рощи, словно
Говорили: — Это он,
Пастушок, спешащий мимо,
Спас наш край от Ветра-Дыма!
А днестровская волна,
Провожая чабана,
Пеной на берег плеснула
И по-дружески шепнула:
— Много сделал ты добра
Для широкого Днестра.
Так ступай своей дорогой,
Но, когда придет пора,
Я примчусь к тебе с подмогой,
Вмиг избавлю от беды,
Лишь хлебни глоток воды!
И притоки-сыновья,
Вся текучая семья
До последнего ручья,
Влажной ратью голубою
Изготовят волны к бою!
От седых днестровских вод
По долинам шагом скорым
Андриеш спешил вперед
К неизведанным просторам,
Дальше, от холма к холму.
И шептали вслед ему
Белокурые березки,
Словно девушки-подростки:
— Оглянись еще хоть раз!
Погоди на миг, прохожий!
Сколько есть ветвей у нас,—
Все твои, чабан пригожий!
Ты одну из них сломи,
На прощание возьми,
Положи в мешок заплечный
Как залог любви сердечной.
Если по пути беда
Неожиданно нагрянет,
Помаши, пастух, тогда
Веткой, что вовек не вянет.
И с подмогою придет
Весь дремучий наш народ:
Лес кудрявый, многоствольный,
Сотни лет копивший мощь,
Молодежь зеленых рощ,
Силачи дубравы вольной!
* * *
Долог путь, долга и сказка,
Не близка еще развязка.
До развязки далеко,
Добираться нелегко.
Славно отдохнуть, пожалуй,
Под веселый шум воды,—
Но спешит пастух усталый,
Не окончены труды.
С глаз отхлынь, дневная дрема,
Ибо слышится вдали
То ль небесный голос грома,
То ли грозный гул земли, —
Загремит и оборвется,
Рев — озлоблен и несыт:
С кем-то заново бороться
Андриешу предстоит.
Страх, холодный и колючий,
Наплывает темной тучей,—
Что замыслили враги?
Рев летит с далеких пашен,
Но опять пастух бесстрашен,
И легки его шаги.
Шел весь день чабан веселый
Через горы, через долы,
И прибрел к вершине голой;
На нее взобрался он,
Поглядел на небосклон,
Где тускнел закат увядший…
Вдруг из рваных облаков
Вынырнул — и был таков,
Кэпкэуна глаз бродячий!
И тотчас же день потух.
Сел на камень наш пастух:
— Как шагать, пути не зная? —
Вкруг сгущалась тьма ночная.
И долины, и холмы
Затопило море тьмы.
Полдень — полночи мудрей,
Утро — вечера бодрей.
Солнце, выгляни скорей,
Озари нас, обогрей!
Над притихшею поляной
Полог тянется туманный;
Утомленный пастушок
Постелил свой кожушок
На душистую траву,
И, во сне ли, наяву,
Слышит он в ночи призывный
Звук свирели заунывный,
Блеянье овечьих стад,
Всхлипы маленьких ягнят.
Чудится ему — во мраке
Лают зоркие собаки…
Что же это? Сон, быть может,
Душу дремную тревожит,
Или детские мечты,
Призраки воспоминаний,
Воплотились ночью ранней
И скитаются в тумане
Средь волшебной темноты?
Или на пастушьем стане
Старый бач[15] вожак чабаний
И ведун степных преданий,
У костра свой сказ ведет,
И сияет над привалом
Покрывалом небывалым
Многозвездный небосвод?
Андриешу снится сон —
Будто очутился он
Средь некошенного луга.
Он идет вперед, и вот
Слышит — издали зовет
Белорунная подруга;
Видит — в голубом дыму
Стадо на опушке бора…
Счастлив Андриеш! Миора
Вновь ласкается к нему,