– Жениху это очень понравилось. – Старый клоун поднял указующий перст к небу. – Правильный был генерал.
«Правильный был масон», – расшифровал слова коверного Сковорода.
История о «банкете Страды» дала толчок новой порции откровений Дальфери. Оказалось, что союз вагантов и вольных каменщиков крепили совместные застолья, проходившие в дни летних и зимних солнцестояний, плюс общая борьба с полициями и тайными службами европейских монархов и римских пап. Акробат был уверен: именно «дети вдовы» добились, что в Англии пятнадцать лет тому отменили преследование за колдовство – давний и страшный королевский закон, сгубивший за сотни лет не одну тысячу вагантов.
«Они могущественные люди, они могут все!» – говорил о масонах Дальфери. К Сковороде он относился как к одному из жителей подпольного мира. Это отношение укрепило приключение, случившееся на имперской границе.
Австрийские таможенники шарили в цирковом фургоне долго и тщательно. Прощупывали одежду, тыкали длинными стальными иглами в подушки и сенники, заглядывали в задние проходы лошадям и даже выломали дно в клетке с обезьянами. Всех актеров «Олимпуса», и Сковороду вместе с ними, на время обыска отвели под навес и приказали им ждать на скамейке. Дальфери предупредил Григория, что позже их тоже обыщут. Мужчин прямо здесь, под навесом, а женщин – в черно-желтой караульной будке. Фискальные традиции империи были давними и заметно укрепились с тех времен, когда воспитанный иезуитами император Леопольд Первый принялся превращать монархию Габсбургов в державу, плотно охваченную полицейским надзором.
Пузатый шандар из венгров ходил вдоль скамейки и стерег. Сначала он пристально наблюдал за всеми, но потом его внимание сузилось на жонглерке Амалии, девушке юной и весьма привлекательной. Амалия заметила его интерес, принялась одаривать шандара обещающими улыбками и даже расстегнула две верхние пуговицы расшитой розами сукманки.
Внезапно Григорий почувствовал, что кто-то осторожно толкает его под правую руку. Он скосил глаза и увидел, что цыганка Лейла – фаворитка Дальфери, ворожея и танцовщица – подсовывает ему под локоть колоду игральных карт. Он удивился, но подыграл цыганке. Незаметно положил карты в широкий рукав школярской свиты. Там, в рукаве, были устроены секретные карманы. Колода удобно разместилась в одном из них.
Спустя минуту шандары повели женщин к будке, а старший таможенник спросил у актеров-мужчин, имеется ли у них оружие. Потом приказал всем встать, снять жупаны и камзолы. Он тщательно прощупал швы на жупанах. Потом настал черед обуви. С роскошных сапог Дальфери сорвали каблуки, а дыры в утлых башмаках Григория стали шире. Тем временем к таможенникам подбежал один из тех шандаров, которые перетрясали актерскую рухлядь на повозках. Он нашел там книгу с еврейскими письменами и спрашивал, не подпадает ли она под таможенный запрет. Старший таможенник мельком глянул на книгу, отрицательно покачал головой и буркнул актерам:
– Одевайтесь.
Обыск женщин длился намного дольше. Из будки они вышли растрепанными и порозовевшими. На распухших губах Амалии цвела многозначительная улыбка. Спустя час, когда на все подорожные поставили штампы, печати и хитрые закорючки, «Олимпус» перевалил через границу и двинулся в глубь имперских земель.
Когда таможня исчезла за поворотом, Дальфери облегченно выдохнул, обнял Григория и объявил всем, кто ехал с ними в повозке:
– E un vero leone![52]
Сковорода вытряхнул из рукава колоду и спросил:
– Разве в Австрийской державе запрещено играть в карты?
– А ты приглядись к этим картам, – посоветовал старый акробат.
Григорий последовал совету Дальфери и увидел на картах необычные эмблемы. Это были совсем не те карты, за которыми бурсаки в Киеве и школяры в Пресбурге коротали свои грешные ночи.