– Ищу в них, отче, зерна правды для века нашего.
– Итак, – подытожил иеромонах, – в Антифонах можем наблюдать нескорбное восхождение от образа, сиречь от знамения девятки яко трехчисленной тройки, к вселенскому знамению предвечной Троицы.
– Воистину, отче.
– Вот от раздумий над сим дивным восхождением и начнешь, сын мой, подготовку к странствиям, ведущим к фаворскому свету. Углубишься в таинства девятки, числа знаменитого и в Библии щедро расписанного. Именно в девятом псалме дается нам надежда: «Не навсегда забыт будет бедный, не пропадет вовек надежда убогих». От девяти начнешь идти, последовательно отсекая число за числом, к простому и от простого к простейшему. Познаешь глубины Единого через отрицание признаков его. Так учил нас святой Дионисий в своем дивном послании к Тимофею. Святой, отрицая мир, знамения и признаки мира, сходил от познания низших качеств Господа к познанию самых первичных. Отказывался от всего сущего ради познания скрытого не-сущего, ради созерцания Божественного мрака, спрятанного за картинами видимого мира. Того Мрака, который, по словам псалмопевца, Творец сделал покровом своим[133]. Сия лествица ведет вниз, но не к адской тьме зла, сын мой, не к ней. Ведет она к тем темным энергиям, от коих зародилась Вселенная. Именно за ними спрятал Господь тот невечерний свет, который зрели избранные среди апостолов на горе Фавор.
– Все буду делать по словам вашим, отче, – прошептал Григорий.
– Начнешь познание девятки с упражнения. Закрой большим пальцем правую ноздрю.
Сковорода исполнил установку Авксентия.
– Теперь медленно девять раз вдохни и девять раз выдохни через левую ноздрю. Попытайся осознать свое дыхание. Нужно, чтобы выдох продолжался втрое дольше вдоха. Когда вдыхаешь, то посчитай до трех, а выдыхая, посчитай до девяти. И между окончанием вдоха и началом выдоха читай молитву Иисусову.
– Простите убогого, отче, а как осознать дыхание?
– Сначала представь, как воздух входит в тебя, как выходит. Представь, что это дышишь не ты, а дышит Вселенная. Что в миг, когда ты вдыхаешь, вместе с тобой вдыхают планеты и недвижные звезды на хрустальном своде последнего неба. Что каждая тварь Божья вдыхает в этот миг, от ничтожного насекомого под листиком до слонов, бегемотов, левиафанов и китов морских. И горы вдыхают, и долины, и озера, и океаны. А когда выдыхаешь, то вместе с тобой все сущее освобождается от лишнего воздуха и от эфира, которым наполнена вселенская бесконечность. И становится легким и не наполненным, яко в первый миг творения.
– Трудно, отче, такое представить.
– Я же сказал тебе, что путь к Божественному Мраку тернист и труден. Если бы было легко, все топтали бы эту дорогу. А так, только малому избранному стаду Божьему открыта она и посредством великих трудов познается… Следуем далее: когда ты вдохнул и выдохнул через левую ноздрю, заткни ее пальцем и так же делай девять дыханий через правую. И таких уроков днесь исполняй девятьсот девяносто девять. Изо дня в день все теснее будет соитие твое с Вселенной Божьей в осознанном дыхании. До того времени, пока не утвердится совершенное слияние, когда ты есть всем, а все есть тобой и нету между тобой и всем ни одной схизмы-трещины. Затем уже сможешь идти дорогой священномолчания, путем Дионисия и Паламы, зачеркивая каждым долгим выдохом ненужную часть мира. Уразумел?
– Буду идти по начертанному пути, отче, – заверил Григорий. Разговор растрогал его до слез, но он пытался показать свою твердость.
– И не забудь: от повечерия будешь читать братии! – сурово напомнил Авксентий и дал знак, что беседа себя исчерпала.
Лилия бежала впереди, а Вигилярный за ней. Его ноги покрылись мелкими порезами и ссадинами от колючек и камней, дыхание ежеминутно сбивалось, а сердце колотилось в ритме африканских барабанов.
«Гребаное приключение, все, спекся! – после очередного болезненного спотыкания решил Павел Петрович. – Кажется, ноготь сорвал, да и черт с ним…»
Они бежали пустынными местами, каменистыми тропами и пастбищами в седловинах гор, укрытыми лесом и высокими травами. Они огибали огромные валуны, оставленные в Карпатах ледниками, пересекали ледяные потоки, перепрыгивали через поваленные ели и разрушенные кордоны овечьих загонов. Однажды на их пути встала пастушья хижина-колыба, но сыроделов уже сморил сон и некому было удивиться зрелищу их колдовского бега. Полная луна щедро лила на землю пепельно-серебряный свет, от которого, казалось, фосфоресцировал горный воздух. Тропинки терялись среди деревьев и разнотравья, а потом возникали вновь, будто по воле незримого квест-оператора выбегая из-под земли. Если бы не Лилия, Вигилярный ни за что не нашел бы дороги среди густого ельника, зарослей можжевельника, душицы и чабреца.