Лейла рассказала ему, что именно с этим воинственным и суровым князем связана знаменитая легенда Чернелицкого замка. Местные поговаривали, что князь Николай приказал замуровать в замковой башне свою неверную жену. Перед возвращением князя из похода, боясь его гнева, она отослала на дальний хутор слугу-любовника, а сама бросилась с высокой стены. Но Господь, не одобряющий самоубийц, не позволил ей умереть подобным образом. Неверная княгиня только сломала себе ноги. Так, искалеченной, ее и замуровали. С того времени, свидетельствовали слуги, по замку блуждало белое приведение несчастной изменщицы.
Они завершили прогулку в Каминном зале, где слуги накрыли стол. Цыганка разрешила Григорию выпить бокал легкого вина. Ему понравилась закуска: белый хлеб, рассыпчатая брынза и тонко нарезанный мясной балык. От вина слегка закружилась голова. Уже выходя из зала, он краем глаза заметил светлую тень, мелькнувшую на верхней галерее.
«Неужели привидение пришло познакомиться?» – мысленно поежился он и посмотрел на Лейлу. Та, казалось, ничего не заметила.
По окончании экскурсии Григорий вернулся в свою комнату. Лейла отправилась спать в другое крыло замка, и сон уже подкрадывался к утомленному школяру, когда почти неслышно открылась дверь и в комнату вошла замечательная процессия. Впереди, в длинной расшитой рубашке, с зажженным трисвечником, медленно выступала Клементина. Увидев ее, Сковорода вспомнил о белом привидении. За графиней д'Агло шли двое в закрытых мантиях с капюшонами. Григорий сразу догадался, что видит близнецов.
– Андрогин пришел поприветствовать воскресшего из мертвых мастера Григо! – с пафосным напряжением провозгласила аристократка. Ее прекрасное лицо покрывала легкая бледность, а глаза пылали предчувствием уранического наслаждения, предельного для потомков Евы.
Амадео и Амалия синхронно освободились от мантий. Они театрально обнялись, не отрывая своих взглядов от лица Сковороды, как будто ища в нем знаки одобрения. Григория удивило их заметно возросшее сходство. Одинаковые прически и щедро нанесенная на тела косметика превратила их в зеркальные подобия, а отличия в строении половых органов лишь подчеркивали поразительное тождество всего прочего. Сковороде стало ясно, что сестра Констанцы не тратила время зря.
– Ты еще слишком слаб, мастер, чтобы принять полноценное участие в чествовании Венеры, в котором Андрогин достиг совершенства, – вела дальше Клементина. – Но мы можем вершить мистерию в твоем присутствии, возобновляя природные энергии твоей плоти. Этой ночью Андрогин отдаст ослабленной материи твоего тела свою первичную и неисчерпаемую силу. Она понадобится тебе в будущих сражениях за свободу, поэтому мы решили передать тебе на хранение древнюю святыню земель гиперборейских. Этой ночью я буду третьей стороной Треугольника. Однако, надеюсь, вскоре ты займешь надлежащее тебе место. ВСЕ УГЛЫ ТРЕУГОЛЬНИКА ДОЛЖНЫ БЫТЬ ВЫРАВНЕНЫ! Эти прекрасные и страстные дети Венеры также выразили желание усложнить Андрогина теми теллурическими[138]силами, которые проходят сквозь скифскую плоть.
Сестра покойной Констанцы поставила трисвечник на комод и одним движением ослабила бретельки своей рубашки. Та упала, открывая все алтари Венеры, которыми природа снабдила тело Клементины. Близнецы приблизились к ней, из пламенного соединения их тел восстал Андрогин.
Григорий увидел его, сияющего и совершенного, составленного из нескольких и единого в плоти своей.
И зрелище сие было обременительным для глаз смертного существа.
«Вот он, тот теплый и шаткий мир, к которому ты вернулся, раб Божий Сковорода, оставив штурм неприступного порога морока и немоты, – закрыв глаза, улыбнулся себе Григорий. – Воспринимай его таким, какой он есть, поскольку он и комедия, и трагедия одновременно. Так понимал его премудрый и опытнейший Марк Аврелий. Так понимала его прекрасная Констанца. Воистину, не осуждай, подобно мракобесам и обскурантам, не смейся и не обижайся. Только тогда мир не сможет тебя поймать. Все пути существенны в опыте. Попытайся найти в них зерна истины и отсеять полову».