– Нас предупредили об угрозе нападения на лагеря террористов из Демократической и Светской Европы.
Она даже не попыталась как-нибудь увернуться, когда он приблизил губы к ее рту. Холодный, как прикосновение скальпеля, поцелуй длился одно мгновение.
– Нападение? С какой целью?
– Освободить заключенных-исламистов.
– Это все равно что выпустить из клеток диких зверей.
– Да-а, но эти фанатики из ДСЕ недооценили работу наших разведслужб. Мы встретим здесь наших новых героев по всем правилам. Больше тысячи легионеров прибудут сюда ближе к ночи. Солдаты элитных частей.
Она от отчаяния стала спокойной. Надо срочно предупредить связного.
– Я кое-что забыла у папаши Жюля. Мне нужно…
Он схватил и с силой сжал ее запястье. Его огромные, сверкающие глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит.
– Дай мне сначала ответ!
– Завтра. Даю слово – завтра.
Он не разжимал пальцев.
– Я хочу услышать ответ сейчас.
– Тогда да, да, да…
Она надеялась на небольшую передышку, надеялась, что страшная боль в правом плече ослабнет, но он продолжал сжимать ей руку с такой силой, словно хотел проткнуть пальцами до костей.
– Я хотел лишь знать, до чего ты способна дойти.
Он дернул ее вниз, вынуждая встать на колени. Она сопротивлялась. Свободной рукой он дал ей пощечину такой силы, что она ударилась головой о косяк двери.
– Ты работаешь на террористов ДСЕ, да?
Он схватил ее за волосы и грубо протащил по кафельному полу кабинета. Наполовину оглушенная, она вспомнила, что должна проглотить содержимое капсулы с ядом, спрятанной в ее бусах. НЕМЕДЛЕННО. Кто-то предал подпольную группу Центра-Берри и все остальные группы подпольного движения ДСЕ. Ни в коем случае не выдавать имена и пароли, которые она знала.
– Хорошо же ты надо мной поиздевалась!
Нечего и ждать хоть малейшей жалости от типа, закомлексованного из-за своей раны. Он стал бить ее ногами по спине. Она потеряла сознание, потом пришла в себя, почувствовала невыносимую боль. Она лежала у стены за старым диваном в своем кабинете. Ее истязатель орал по телефону, отдавая кому-то приказы. Она больше ничем не могла помочь подполью. Она засунула руку за вырез платья и дрожащими пальцами нащупала все же крохотную капсулу, спрятанную в кулоне. Ее охватили и повергли в отчаяние ужасные мысли. Сейчас она покончит с собой, еще не начав жить. Ей вспомнились обнаженные бледные тела бывшего начальника и его любовницы, их изысканная смерть. Она решила умереть так же достойно. Положив капсулу в рот, она чуть-чуть подождала, прежде чем нажать на тонкую силиконовую оболочку, и прислушалась к тому, что говорит по телефону заместитель начальника, – словно хваталась за последнюю соломинку.
– …схватить нескольких живыми и выбить из них все, что они знают… любыми способами выпытать у них имена сообщников…
Чего ждать от такого человека? А от остальных? Она продавила зубами оболочку капсулы и почувствовала во рту горький вкус яда. Едва успев пожалеть об этом, она начала задыхаться.
20
– Ты почему смылась, а?
Пиб откусил громадный кусок сэндвича и в два приема судорожно проглотил его. Слегка затхлый вкус сыра и масла ему нисколько не мешал. Как, впрочем, и сильный запах гнили, пронизывающий влажный воздух. Размороженный и затем подогретый в микроволновке хлеб был мягким и хрустящим, словно из пекарни. Трисомики,[5] забившись в угол, следили за тем, как он ест, и этот неослабный интерес очень походил на зависть.
Стеф наполнила два стакана раздобытым на кухне красным вином. Деревня пережила химическую атаку, и, чтобы исключить всякий риск, она решила не брать воду из-под крана. Для монголоидов нашлись две пачки сока, срок годности которых истек всего две недели назад.
Пиб отводил взгляд от окна, чтобы не видеть два трупа, разлагающихся на террасе. Смертельный газ поразил бывших обитателей дома, когда те отдыхали в шезлонгах. Мгновенный паралич не позволил им встать или хотя бы сохранить видимость благопристойности при агонии. Они застыли в качающихся креслах, и их гротескные позы вызывали в памяти библейских персонажей, обращенных в камень. Время еще больше изуродовало их, сделав лица похожими на вздувшееся черное месиво. В соседних домах, вероятно, дело обстояло сходным образом. Газ, выпущенный с наступлением темноты, не пощадил никого на улицах и площадях. Какой правитель осмелился бы теперь поклясться, приложив руку к сердцу, что воюющие стороны обязуются НИКОГДА не использовать химическое и бактериологическое оружие? Отец Пиба всегда верил обещаниям европейских политиков: ложь не совместима с христианскими идеалами, убежденно повторял он. Чудо-бомба не оставила ему времени осознать свою ошибку.