— Увы! Я говорю правду. Я рожала, крича от боли, обезумев от ярости и отчаяния. Я царапала сестру, пытавшуюся меня вразумить. И, хотя я была небольшого роста и довольно хрупкая, сил у меня хватало. Я рвала и метала. Родился ребенок. Несчастный малыш заплакал, и этот плач ранил меня в самое сердце. Я сразу же успокоилась и потребовала, чтобы мне показали моего сына. Я рыдала, держа его на руках. Из моих глаз лился поток слез, которые я не смогла пролить над телом Вильяма. Одна из сестер спросила, хочу ли я оставить у них сына. Я ответила, что нет. Тем не менее, через две недели я отнесла его в соседний монастырь.
— Но почему? — в ужасе спросила Анжелина.
— Несомненно, чтобы избавить его от нищеты, в которой я прозябала. Я оказалась одна. Труппа уехала из Лиона, но в любом случае актеры не приняли бы меня. Что делать с новорожденным? Я не знала, что со мной будет без поддержки Вильяма. Я поместила ребенка в надежное место, по крайней мере, я так думала. После этого подлого поступка моя жизнь превратилась в кошмар. Я по-прежнему жила в таверне, но лишилась сна. Груди набухли от молока, причиняя мне боль. Мне казалось, что я слышу, как плачет мой ребенок. Хозяйка таверны пожалела меня и наняла служанкой. Меня кормили, но жить в комнате я больше не имела права и спала теперь на чердаке конюшни. Я до сих пор спрашиваю себя, что заставляло меня дышать, есть, вставать по утрам? Однажды вечером при свете свечи я написала своим родителям. Прошли два месяца, два долгих месяца угрызений совести и печали. Я во всем призналась. Мать ответила мне. Я помню ее письмо наизусть: «Жерсанда, только Бог может судить о твоих поступках, сколь отвратительными бы они ни были. Несмотря на то, что ты молчала на протяжении пяти лет и опозорила наше имя, ты остаешься нашей дочерью. Мы хотим, чтобы ты вернулась. Прошу тебя, забери ребенка. В его жилах течет кровь де Беснаков. В данный момент он является нашим наследником, которого так ждал твой отец. Никто не должен знать, что он незаконнорожденный. Официально он сирота, усыновленный нами. Если ты не готова принять наши условия, можешь больше не писать».
— И вы согласились? — спросила взволнованная до глубины души Анжелина.
— У меня не было выбора. У моего сына будет крыша над головой, будущее, состояние. Он будет расти подле меня. Я была без ума от счастья. Мне не терпелось вновь обрести дом, хорошую еду, мне не терпелось избавиться от страха и холода. Как только мать получила от меня покаянное письмо, она послала в Лион кучера. Этот совершенно незнакомый мне человек, которому наверняка щедро заплатили, шесть дней ехал в коляске. Он получил приказ высадить меня у ограды имения. Полагаю, родители сочинили надлежащую историю, чтобы скрыть мой позор. Но мне было все равно. Для меня имело значение только одно: я хотела как можно скорее забрать ребенка и вернуться в родовое гнездо. Кучер привез меня в монастырь. Вышла настоятельница. Вид у нее был суровый. От нее я узнала о пожаре, при котором неделю назад сгорели ясли. Почти всех детей удалось спасти, кроме трех мальчиков, в том числе моего сына.
— О нет!
— Должна уточнить: я не положила сына у ворот невинных младенцев, как говорят лионцы. Я отдала малыша монахине, пообещав, что буду навещать его и даже, возможно, заберу, когда найду работу. У меня сохранился золотой медальон, на обратной стороне которого были выгравированы мои инициалы. Я прикрепила его к ленте чепчика Жозефа. Да, я назвала его Жозефом, поскольку так хотели сестры, помогавшие мне при родах. Эти женщины не знали, что я исповедую протестантство. Они крестили ребенка и думали, что, назвав его Жозефом[37], оберегут от опасностей. Я была не в состоянии возражать. К тому же, тогда мне было чихать на все теологические доктрины. Жозеф или…
Старая дама с рассеянным видом широко открыла рот, словно ей не хватало воздуха. Анжелина бросилась к ней и схватила за руки, глядя прямо в глаза с огромным сочувствием.
— Молчите, мадемуазель Жерсанда! Вы вновь переживаете ту трагедию, и меня она затронула за живое. Если бы мне сказали, что мой малыш погиб в огне, я бы тут же умерла.
— Все так думают, детка. Но не всегда легко разжалобить старуху с косой. Она забирает у нас любимого мужчину, она крадет у нас ребенка или мать и убегает, безжалостно отказываясь освободить нас от душевных страданий. Да, признаюсь тебе, я призывала смерть, я желала ее всем своим существом, после того как выслушала монахиню, которая осмелилась нести этот вздор, что Господь призвал моего сына к себе. Такого маленького мальчика, невинного младенца! Я стояла оглушенная, растерянная. Молоденькая сестра повела меня к почерневшим руинам здания. И там, когда настоятельница уже не могла нас слышать, она заговорила со мной. Если бы она промолчала…
37
Святой Жозеф (Иосиф) — почитаемый католиками святой. Изображался часто с ребенком на руках.