В отчаянии старая дама даже топнула ногой. На шум прибежала Октавия.
— Боже, что с вами сегодня, мадемуазель?
— Я похожа на кукловода, который не имеет ни права, ни возможности дергать за те или иные веревочки, — призналась Жерсанда. — Я хочу умереть со спокойной совестью. А спокойствие я обрету только тогда, когда Анжелина сочетается браком с доктором Костом.
Служанка понимающе покачала головой. Сейчас было не время спорить с хозяйкой.
— Но вы еще пока не на смертном одре. Однако я буду молить Господа и всех святых, чтобы ваше желание сбылось, — тихо сказала Октавия.
— О! Ты и твои святые[44]! Никак к этому не привыкну! Тебе давно следовало перейти в католическую веру, Октавия. Но где Анри? Не надо оставлять его одного на кухне. Он может обжечься или пораниться.
— Не беспокойтесь. Я посадила его на высокий стульчик и пристегнула. Сейчас я его буду кормить.
— Я пойду с тобой и прочитаю ему стихотворение Виктора Гюго. Наш маленький принц хорошо чувствует музыку слов. Я сделаю из него образованного человека.
— Разумеется, мадемуазель! Но в данный момент ему нужна каша.
— Ну ты и брюзга! К тому же ханжа, — упрекнула служанку старая дама.
— Гугенотка! — осмелилась возразить та.
Они обменялись заговорщическими улыбками. Несмотря на разное положение в обществе и диаметрально противоположные взгляды на жизнь, они оставались теми молодыми женщинами, которые крепко подружились тридцать лет назад и с тех пор расставались друг с другом лишь на несколько часов. Они чувствовали потребность быть вместе с утра до вечера круглый год. А теперь они с материнской любовью воспитывали маленького Анри де Беснака.
Тулуза, берег канала, воскресенье, 6 июня 1880 года
Сидевшие на зеленой траве девушки в светлых платьях напоминали очаровательный букет цветов, оживших по мановению волшебной палочки. Привлеченные звонким смехом и нежными голосами зеваки на другом берегу канала не могли не смотреть на них.
Четыре ученицы мадам Бертен решили скрасить воскресенье и устроили пикник в тени плакучей ивы. Это были Анжелина, Дезире, Одетта и Люсьена. Они радовались свободному времени и нежились под солнцем, лучи которого проникали сквозь листву росших по соседству платанов и искрились на спокойной глади воды.
— Мне так жаль тех, кто сейчас дежурит, — сказала Дезире Леблан.
— Пациентки просто счастливы, что оказались в руках мадам вдовы, толстухи Марии и воображалы Софи! — насмешливо воскликнула Одетта. — К счастью, там есть Жанина. Уж она-то подарит им несколько улыбок.
— Я проголодалась, — вмешалась Люсьена, чье слишком смелое декольте вызывало беспокойство у ее спутниц.
— Люлю, мужчины посматривают на тебя с вожделением, — упрекнула ее Одетта. — Накинь на плечи шелковый платок, а то видна половина твоих грудей.
— Они тоже дышат воздухом, — отрезала Люсьена.
Анжелина молчала. Она вынула из корзины белый хлеб, яйца, сваренные вкрутую, и кусок сыра.
— А где колбаса, паштет, который я купила сегодня утром? — спросила Люсьена. — Я люблю вкусно поесть.
— Вот они, — ответила Дезире. — Кто хочет лимонада?
На продукты, разложенные на белой салфетке, тут же налетели мухи. Одетта с раздражением принялась размахивать веером в надежде прогнать их.
— Противные насекомые! — воскликнула она. — Конечно, этого и следовало ожидать на берегу канала. Здесь же грязная вода. Я видела, как плыла крыса.
— Магали была бы рада поехать на пикник с нами, — заметила Дезире. Взгляд ее бирюзовых глаз затуманился.
— Давайте сегодня не будем говорить о грустных вещах, — остановила ее Одетта. — Мы приехали развлекаться, наслаждаться хорошей погодой.
— Да, поговорим о зарождающейся идиллии! — предложила Люсьена. — Безупречная Анжелина, первая ученица, и доктор Кост! Я не ревную, боже упаси! Этот косоглазый…
Дезире и Одетта прикрикнули на нее. Им нравился Филипп Кост, и обе они очень хотели бы оказаться на месте Анжелины.
В последнем письме к Жерсанде де Беснак, написанном десять дней назад, она умолчала о своих отношениях с врачом. Ею двигали скромность и целомудрие. Анжелине пока не хотелось раскрывать свои мысли. Более того, настойчивость старой дамы, изо всех сил желавшей этого брака, начинала немного раздражать Анжелину. «О том, что происходит между мной и доктором Костом, не обязательно знать всем, — думала она, очищая яйцо, скорлупа которого плохо отделялась. — Мы оба довольствуемся часами, проведенными у постели пациенток, встречами в парке, разговорами. Но теперь я его лучше знаю и не боюсь ему улыбаться, отвечать на знаки внимания маленькими записочками, которые подсовываю под дверь его кабинета. Однажды он сказал, что мы впадаем в детство и что это очаровательно. Он полная противоположность Гильему. Один блондин — другой брюнет; Филипп любит поэзию, цветы, животных, а у моего прежнего возлюбленного был культ плоти и наслаждений. Он никогда не говорил о своих увлечениях или о прочитанных книгах. Он, как и его отец, любил охоту, а мой дорогой доктор ненавидит таких и называет «бесплатными убийцами».