— Не хочу спешить. Понимаешь, она узенькая — как игольное ушко.
Анджела отпустила мои ноги и направилась к своему туалетному столику, где хранила ключ от комода. Открыв его, она вытащила фальшивую елду, которую, сняв пеньюар, прикрепила к талии и пристегнула ремешком, пропущенным между ногами. Анджела тянула за широкие концы до тех пор, пока елда прочно не встала на свое место. На Анджеле не было ничего, кроме чулок и парчовых домашних тапочек на высоких каблуках. Ее пышные груди подпрыгивали, пока она шагала к нам с привычной спокойной неспешностью. В мгновение ока я поняла, что она задумала. В страхе отскочив от приятных успокаивающих губ Кеннета, я взмолилась, чтобы он защитил меня от нее. Поднявшись, он постоял минуту в нерешительности… в раздумье… а затем, раздвигая меня пальцами, надавив ладонью, будто грузилом, мне на живот и пригвоздив меня так, что я не могла вырваться, он вставил свой кинжал в мою щелку и толчком вогнал его. Хуй проложил себе огненный путь, и его кончик уперся в стенку внутри меня, хотя сам он исчез лишь наполовину, но, сколько бы Кеннет ни пытался, пробиться дальше он уже не мог. Я чувствовала, как хуй пульсирует, бьется и тщетно напирает, раздуваясь и растягивая обнаруженный им гладкий канальчик.
Наверное, я лишилась чувств: не помню, что происходило следующие несколько минут. Когда я снова очнулась, Кеннет уже оставил меня. Резиновая елда, пристегнутая к его чреслам, прикрывала скукожившееся орудие, и, стоя на коленях, Кеннет содомил Анджелу. Она тоже стояла на коленях или, точнее, на четвереньках. Руками скребла ковер, а трясущиеся ягодицы насаживались на этот отталкивающий инструмент. Казалось, Анджела обезумела.
Не зная, удержусь ли на ногах, я рывком выпрямилась и выбежала из комнаты, хотя в любой момент могла снова рухнуть. Мое тело было истерзано, голова кружилась… Я добралась до кровати. Не прошло и часа.
Наверное, от изнеможения и отчаяния я впала в забытье. Проснулась поздно и едва успела накинуть на себя одежду, услышав, как мисс П. стучит в дверь, сообщая, что ужин подадут на лужайке. Мне не хватило времени снять ненавистный корсет. Повозившись со шнурками, я обнаружила, что не в силах развязать тугие узлы без посторонней помощи. Боясь опоздать, я оставила их и спустилась как раз вовремя, чтобы мой приход остался незамеченным.
Все обсуждали жару. Анджела рассказала, что в Индии есть только один способ выжить — как можно чаще обтираться холодной мокрой губкой. Впрочем, в Индии вода чаще всего тепловатая, и порой даже кажется, что она закипает! Видимо, наши колонисты и впрямь терпят страшные лишения. Но, разумеется, они творят доброе дело, неся блага нашей цивилизации несчастным отсталым народам.
Кеннет и Анджела спустились вскоре после меня и подошли к нам, держась за руки: само воплощение изящества и нежной любви. Растрогавшаяся мама вновь заметила, что дети, похоже, глубоко преданы друг другу, добавила, что они не расставались с самого детства, и задумалась, сможет ли сгладить их вынужденную разлуку упоение лондонским дебютом, когда Кеннет поступит осенью в университет.
Мы все сидели под большим кедром. Мистер Гарет и мисс Перкинс, расположившись рядышком, очень оживленно обсуждали en aparté[39] предстоящий церковный благотворительный базар и не обращали внимания на Урсулу, которая сидела одна, молчаливая и угрюмая, почти не пытаясь скрыть своего огорчения. Я молилась о том, чтобы никто этого не заметил, поскольку мне казалось, что при малейшем поводе она не выдержит и проговорится. От одной этой мысли у меня волосы шевелились на голове. Вдобавок я представила, как тут же упаду в обморок, и моя дорогая мисс Перкинс, раздев меня, обнаружит отвратительный корсет с прорезями, в который меня облачила Анджела. Мне резко подурнело, и я мысленно поблагодарила маму за то, что она отвлекла меня, отправив в свою комнату за Библией. Викарий должен быть читать ее вслух перед ужином. Анджела вошла вслед за мной и спросила на лестнице, что с корсетом. Я ответила, что мне было некогда его снять: я пробовала, но не смогла. Она рассмеялась и спросила, может, он мне просто приглянулся?