Семейству разрешали гулять на территории двора — с условием, что посещаемый обывателями Спасо-Преображенский собор будет огорожен высоким забором, «чтобы никто на архиерейском дворе и где команда расположена ничего видеть не мог, и с тою же целью вход к этой церкви сделать с одной стороны, прорубя в деревянной ограде одни небольшие ворота, а прежние с северной стороны оставить для входа и выхода одной лишь команды».
Закончилась затянувшаяся командировка Корфа — он возвращался ко двору, где его ждала награда за службу — немалые «деревни». Ведать охраной оставались уже известные нам исправный строевик майор Иван Гурьев и капитан-поручик Максим Вындомский. С собой Корф вез письмо Анны Леопольдовны, исполненное нетвердым почерком человека, отвыкшего от письменных занятий: «За всевысочайшеи к нам бедным вашего императорского величества показанный матерний милосердии рабски благодарствуем о допущении в крайней моей болезни ка мне бабки и о пожаловании для воспитания младенца кармилицы, чрез что мы всеподданнейшия вашего императорскаго величества раби видим высочайшую к нам матерную милость и со всеусердием молим Бога о вашего императорского величества дражайшем здравии. И впред, подвергая себя со всеглубочайшим подчтением, припадая к стопам вашего императорского величества, просим по природному вашего императорского величества милосердию нас бедных милосердыми вашего императорского величества щедротами помиловать. Всемилостивейшая государыня вашего императорского величества всеподданнейший раби Антон Улрих, принцесса Анна. Мая 2-го дня 1745 году»494.
Анна и ее супруг верили, что именно императрица повелела помочь роженице, хотя Корф сделал это по собственной инициативе — на его просьбу о привлечении посторонних лиц императрица не ответила. Она, как назло, опять вспомнила о каких-то ненайденных драгоценностях и в марте приказала придворному: «При отъезде сюда у принцессы спросить о алмазных вещах, кому от нея отданы, понеже многих не является, и что объявит, то, записав, по прибытии сюда нам донесть». К этому предписанию, продиктованному писарю, она сделала собственноручную приписку: «А ежели она запираться станет, что не отдавала никому никаких алмазов, то скажи, что я принуждена буду Жулию розыскивать, то ежели ей ее жаль, то б она ея до такого мучения не допустила». Разговор между Корфом и Анной Леопольдовной по этому делу был устным, и подробности нам неизвестны; но, во всяком случае, продолжения он не имел и Юлиану Менгден в Ораниенбурге не пытали.
Корф заготовил для своих подопечных провиант. Помимо обычных муки и солонины он озаботился покупкой «языков копченых» (385 штук), «языков соленых» (100), колбас (151), соленой и копченой ветчины (соответственно 22 пуда 33 фунта и 8 пудов 12 фунтов), разной осетрины, «сахару Канарского» (5 пудов 24 фунта), оливок, горчицы, перца, «сухой малины», изюма, чернослива, зеленого и черного чая, тридцати больших и малых бочек пива, вина белого, красного и «простого французского». Императрица также присылала венгерское вино и гданьскую водку, которые узники явно одобряли, поскольку в месяц выпивали четыре-пять бутылок этого вина и три-четыре штофа водки; главным же напитком было пиво домашнего приготовления. Как видим, стол узников был относительно разнообразным.
Из списка купленных Корфом в Холмогорах вещей явствует, что Анна Леопольдовна носила атласные корсеты и исподние юбки, гризетовые шлафоры и обшитые лентами верхние юбки с ленточными завязками, а принц Антон Ульрих — кафтаны и штаны из английского сукна, штофные казакины[52], шелковые и бумажные чулки; маленьких принцев и принцесс одевали в штофные обшитые лентами платья. О гардеробе они заботились, даже находясь в ссылке на краю империи, и с разрешения императрицы представили ей реестр своих «нужд» по части одежды. Анна просила для себя «на юбку материи черной; на юбку исподнюю и на подкладку китайки[53] черной», тонкого полотна на рубахи, перчаток по «приложенным цветам», «чулков женских; кисеи[54] плотной на платки; канифасу на подшлафроки; фланели белой; бумазеи белой; шелку чернаго, брусничного и пунцового; голландских и русских ниток»495; судя по сохранившимся бумагам, эти просьбы были удовлетворены.
Корф отбыл в столицу, истратив на свою экспедицию 14 тысяч рублей казенных и тысячу собственных денег и оставив инструкцию: к «известным персонам» запрещалось допускать как посторонних, так и людей из команды, кроме приставленных к ним по именным указам; о их состоянии надлежало ежемесячно рапортовать в Кабинет императрицы. С отъездом камергера жизнь заключенных и их охранников мало изменилась — разве что последние больше жаловались на неприсылку средств и изношенность мундиров и безуспешно просили освободить их от тяжкой «комиссии».
52
53
54