В отличие от турецкого коллеги представитель шаха отказался ехать в Петербург «водой», чем только добавил головной боли администрации: дорога на Петербург («першпекгива») была в постоянной «починке», мосты — «в худости», на пути лежали «великие болота и грязи» Новгородчины. Последняя попытка задержать посла «до зимнего пути» в Новгороде не удалась. Процессия приближалась, хотя и «в самой тихости». В Петербурге стали срочно готовиться к приему гостя, повелитель которого стоял с многочисленным войском у южных российских границ. У европейских негоциантов закупили десять тысяч пудов риса и прочего провианта, начались строительство «амбаров» для слонов и поиск пригодных дворов для размещения членов посольства. Под дипломатический «постой» шли временно пустовавшие дома «генералитета» — И. П. Шафирова, А. Г. Головкина, И. А. Шилова; архитектор Джузеппе (Осип) Трезини срочно приводил в порядок «дома на Санкт-Питербурхском острову»; пошли в ход и казенные здания — из одного из них просто выселили канцелярию Святейшего синода.
Основную массу приготовлений успели завершить вовремя, хотя часть свиты посла (250 человек и 720 лошадей) пришлось оставить в Торжке. 29 сентября 1741 года Мухаммед Хусейн-хан столь же торжественно, как до него Эмин Мегмет-паша, въехал в российскую столицу. 2 октября последовала высочайшая аудиенция. Анна Леопольдовна, стоя под балдахином, выслушала речь посла и приняла шахскую грамоту с поздравлением по случаю вступления в регентство. Но по части пышности иранцы превзошли соперников-турок. Вместе с послом во дворец явилось целое стадо слонов: девять из них предназначались императору, одна покрытая серебряной парчой слониха — правительнице, другая — цесаревне Елизавете и еще один слон — принцу Антону Ульриху.
Вместе со слонами Надир прислал «презенты индейские» — «предрагие вещи» из разграбленной им сокровищницы Великих Моголов. В их числе находились золотые «наручники» (два ножных браслета) с эмалью и драгоценными камнями, две «бутылки серебряные», «столик, золотом окованной», «цветок из рыбьей кости зделанной, украшен алмазами» — всего 22 предмета, 15 перстней — лаловых, яхонтовых[41], изумрудных. Среди даров шаха имелись две «джики»-эгрета высотой 15,5 и 17,1 сантиметра (в реестре даров они названы перьями) из золота и нефрита с драгоценными камнями, ранее служившие украшениями головных уборов правителей Индии, а также золотое кольцо с рубинами, изумрудами и большим алмазом, принадлежавшее одному из самых могущественных из них, Шах-Джахану (1627–1658), которого до сих пор помнят за то, что он воздвиг на могиле любимой жены знаменитый мавзолей Тадж-Махал. Не все подарки шаха дошли до нашего времени, но хранящиеся поныне в Эрмитаже 16 предметов и перстень составляют одну из лучших в мире коллекций ювелирного искусства эпохи Великих Моголов, чьи богатство и роскошь поражали воображение. Так, золотой столик-подставка был отделан эмалью и украшен алмазами, рубинами, изумрудами и жемчугом (на поверхности столешницы и ножек сохранились 2783 драгоценных камня и 280 жемчужин)303.
К облегчению российского двора, воинственный шах никаких претензий к России не имел и просил лишь о «продолжении дружбы»304. На аудиенциях у Остермана 9 и 13 октября Мухаммед Хусейн-хан сообщил об успешном походе в Индию и беседовал «о некоторых делах, заключающих пользу обеих высочайших держав», однако содержание этих бесед в документах не раскрывается.
После триумфа в Индии и Средней Азии Надир вознамерился сделать то, на что не претендовали ни турецкий султан, ни прежние шахи, ни российские генералы: покорить горцев Дагестана. В июле 1741 года персидское войско шаха двинулось в горы, но встречало на своем пути лишь брошенные жителями селения. С изъявлением покорности к шаху выехали дагестанские владетели — тарковский шамхал Хасбулат, Сурхай-хан Казикумухский и кайтагский уцмий Ахмед-хан. Но Надир желал не обычного номинального подданства, а полного подчинения и даже вознамерился переселить дагестанцев в Иран. Все решившиеся на малейшее сопротивление подлежали уничтожению, а их селения разорялись. Воины Надира разгромили знаменитый своими мастерами аул Кубачи, но в аварских горах попали в ловушку. Шах сумел вырваться, а его отступавшая армия в течение нескольких сентябрьских дней подверглась настоящему разгрому, потеряла тысячи воинов и отбитую горцами казну. Победители отправили Надиру послание, в котором вопрошали завоевателя: «Скажи для Бога, где твой ум? Для чего ты к нам в горы пришел и столько богатства в них оставил?»305
41