— Жозефа арестовали, — вдруг сказала Анна-Мария, обращаясь к хозяйке, подметавшей пол.
Хозяйка перестала мести.
— Жозефа арестовали? — переспросила она.
— Да, пришли жандармы и увели его в наручниках.
— Что он сделал?
— Его обвиняют в краже одеял.
— В краже одеял? Чьих?
— Не знаю.
— Жозеф ни у кого ничего не крал.
Хозяйка снова принялась подметать; ее серое, как пепел, лицо не дрогнуло. Надоедливые мухи летали вокруг стола, назойливо садились на винные пятна, на крошки. Хозяйка подмела зал и вышла. Анна-Мария осталась наедине с мухами. Здесь, в горах, жарко, но все же прохладнее, чем в гарриге, у Селестена. Анна-Мария закрыла глаза: сквозь опущенные веки ломаными лучиками проникало солнце. Бедняга Жозеф, если все здесь таковы, как эта хозяйка, то ему, пожалуй, повезло, что Анна-Мария оказалась тут…
— Я принесла вам кофе, Барышня…
Анна-Мария открыла глаза, хозяйка поставила перед ней кофейник.
— Спасибо, я задремала, жарко…
— Ох, эти мухи! Будет гроза, оттого их столько и налетело. Вы займетесь Жозефом?
— Для этого я и еду в П.
— Выпейте кофе, он уже отстоялся. Кофе настоящий. В П. вам надо повидать мосье Клавеля из «Народной помощи»…[51] Это вы устроили побег патриотов в П.? Я слышала об этом по радио.
— Да, в П. Жозеф помогал нам, нас было трое — Рауль, Жозеф и я. Жозеф-то и отобрал ключи у сторожа, как раз у того, который не спал! Жозефу эти места знакомы.
— Бедный мосье Рауль!
— Да… тогда, в тюрьме, он рисковал головой, а вышел без единой царапины…
— Значит, не судьба ему была в тот раз… Автобус пришел. Мой покойный муж всегда говорил: «Барышня — вот это человек…»
Анна-Мария покраснела, так ее тронула похвала.
— Значит, опять в обратный путь, — сказал водитель автобуса.
Тюрьма города П. помещается в укрепленном замке XV века; с тех пор он, вероятно, не раз перестраивался, переделывался. Решетка, перед которой стояла небольшая группа людей, была недавней постройки, а стены растеряли все свои зубцы. Анна-Мария подошла, к двери и позвонила. Звонок был такой же, как в любом доме, куда можно войти и откуда можно выйти. На другой стороне мощеного двора, серого и голого, под стать стенам, показался сторож. Он был в форме защитного цвета, со связкой ключей в руках; настоящий тюремный надзиратель.
— Что там еще стряслось? — сердито крикнул он. — Затем, разглядев Анну-Марию, воскликнул: — Мадам! Это вы! Пришли нас проведать?
Сколько свет стоит, никто еще не видывал более гостеприимного тюремщика. Воспоминания… этот же надзиратель был здесь и в 1943 году. Анна-Мария хорошо его знала, так как бывала у него дома под видом инспектора социального обеспечения; впрочем, положение инспектора не давало ей право ни посещать надзирателя, ни передавать через него — за определенную мзду, конечно, — письма и посылки заключенным. Знал он или не знал, что именно она подсыпала снотворное остальным сторожам — он в тот день не дежурил — и что именно Жозеф стукнул по голове того из них, который никак не хотел засыпать? Надзирателя очень растрогала встреча с «дамочкой», он обрадовался ей, как живому Свидетелю своего потворства заключенным — участникам Сопротивления. Не то чтобы это было ему особенно необходимо сейчас, дело его давным-давно улажено: его ведь оставили на том же месте… Анна-Мария опять прошла за эту решетку… Она была сильно взволнована. Женщины, ожидавшие, когда их впустят — был день свидания, — недружелюбно смотрели на нее. У них там сидели мужья, а она, видно, находится по другую сторону баррикады…
— Ну как, мосье Камилл, — спросила Анна-Мария, проходя за решетку, — какие перемены в доме? Как вам нравятся ваши новые клиенты?
Несмотря на форму и связку ключей, мосье Камилл улыбался, как самый обыкновенный человек, и это казалось не менее странным, чем звонок у решетки. Анна-Мария никак не могла привыкнуть к мысли, что тюремщик — такой же человек, как все, хотя видела его жену, его буфет, его сад. Все-таки он оставался для нее лишь цепным псом, выдрессированным для того, чтобы в случае надобности бросаться на тех, кого он сторожит. Тем не менее она пожала руку надзирателю, как делала это и прежде: теперь, так же как тогда, он мог ей пригодиться.
— Я заехала к вам по дороге, — сказала Анна-Мария. — Воспоминания, сами понимаете…
— Пожалуйста, мадам, сколько угодно! Это против правил, но для вас закон никогда не был писан, а? Входите, будьте так любезны…
51
«Народная помощь» — прогрессивная организация, помогающая, в частности, политическим заключенным.