Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала.
— Обещаешь?
Внимательно посмотрев на меня, она коротко кивнула. После этого я отпустила ее руку.
Она уехала с царем и палатами после праздника.
Нас распределили по разным домам, в разных общинах. Тимофей Осипович, преданный ему Кузьма Овчинников и алеуты остались с Маки, и Тимофей Осипович не преминул выказать свою радость.
— Ваш Маки у меня в кармане, — похвалялся он. — Мы с ним достигли взаимопонимания.
— Какое еще взаимопонимание? Вы просто пользуетесь его добросердечием.
— Я перебираюсь в землянку, которую мне помог построить ваш муж. Буду жить там. Добывать себе пропитание охотой. Буду обмениваться с колюжами. Не думайте, что у меня не получится.
Я вспомнила данное Маки обещание. Как мне остановить этого упрямца?
— Здесь так не принято. Зачем Маки нам помогать, если вы будете вести себя так эгоистично?
— Когда захотите узнать, как это делается, скажите. Буду рад вам объяснить.
— Прошу вас. Подумайте об остальных. И как же Маки? Вам совсем плевать на Маки? Если он вам не по нутру, почему вы с ним разговариваете?
Он ухмыляется.
— Собираю сведения.
— Чего ради? Главный правитель ни за что не станет вас слушать, когда узнает, как вы себя вели.
— Для книги, которую я напишу.
На следующий день они уплыли на лодках. Я смотрела, как они гребут в туман. Только Тимофей Осипович, конечно, не греб.
В доме усатого тойона нам с мужем выдали коврик вместе с непривычным шерстяным одеялом, пахнущим затхлостью, но достаточно толстым и для царицы, и мы постелили их подальше от двери, от которой веяло сквозняком. Плотника Ивана Курмачева и американца Джона Уильямса решено было оставить с нами.
Мы приступили к работе на следующий день после того, как все разъехались. За нами пришел юнец, который на свадьбе проиграл состязание по лазанию по веревке.
— Адида! Хи олилка. Сийакалавошисалас ксвоксвас. Аксас… вакил квисла хо! Кидило ксакси ави. Китаксадо ксаба[50],— воскликнул он, размахивая руками. Сложно будет жить здесь без Маки или Тимофея Осиповича, которые могли бы перевести. Придется самим догадываться, о чем нас просят, и как попросить то, что нам нужно.
В конце концов мы поняли, что он зовет нас куда-то. Он повел нас по вьющейся меж деревьев тропе вверх по склону, а потом мы какое-то время шли по гребню невысокого холма, пока не услышали шум прибоя и крики чаек. Мы спустились по размытой, усеянной лужами дорожке. Затем среди деревьев забрезжил свет, и мы вышли на каменистый берег укромной бухты.
Воздух звенел от криков чаек. Они кружили друг над другом, описывая в небе спирали. Одна слетела к поверхности моря и тут же снова взмыла вверх, держа в клюве трепыхающуюся блестящую рыбину. После чего полетела прочь, преследуемая дюжиной своих сородичей, жаждущих отобрать ее добычу.
На берегу уже собралось много людей, а на воде покачивались и сталкивались друг с другом челноки.
Юнец обвел рукой открывшуюся нашим глазам картину со словами:
— Аскали ксвоксва. Вали ададаласалас тил[51].
Курмачев протянул мне руку и помог забраться к нему на камень, откуда мне было видно всю бухту. Вода была странного голубого оттенка, пастельно-бирюзового, и дрожала, как холодец.
Бухта кишела рыбой. Ее было так много, что я могла бы пройти по спинам от одного берега к другому и даже не замочить ног.
Лодки были тяжело нагружены. Их борта едва возвышались над водой. Но нагружены они были не рыбой. Их наполняли какие-то белые ветки. Мужчины в лодках вытягивали эти ветви из моря.
Подводный лес водяного встречается лишь в сказках — даже моя матушка не поверила бы в его существование, — и я была не настолько глупа, чтобы подумать, будто на дне моря растут деревья. Тогда что это были за ветки? Это не плавник. Почему они белые? Два нагруженных челнока отделились от остальных и поплыли обратно в селение. Приведший нас юнец крикнул и помахал нам, подзывая к себе. Мы пошли за ним обратно по тропе через лес.
Вернувшись в деревню, мы стали ждать на берегу, когда два нагруженных челнока покажутся из-за поворота. Не успели они доплыть до берега, как началась разгрузка. Подошедшие к ним по воде мужчины набрали полные руки веток. Вода стекала по их торсу, когда они выходили обратно. Один приблизился ко мне. Я протянула руки, и он вывалил на них ветки.
Я пошатнулась под тяжестью. Слизнула попавшие на губы капли морской воды. Пытаясь ухватить охапку поудобнее, я опустила на нее глаза. Ветки блестели от покрывавших их белых, почти прозрачных шариков.
50
Ух ты! Идемте со мной. Я покажу вам что-то, отчего ваши сердца возрадуются. Сегодня наедимся досыта. Ну же, пошли, все пошли.