Там уже ждут двое парней. Они дают нам с колюжкой Кларой весла.
Мы отталкиваем наш челнок от берега. Нос поворачивает влево. Мы плывем на юг.
Мне как-то доводилось грести, когда мы катались на маленькой лодочке по пруду петербуржского парка. Я канючила, пока отец не сдался и не позволил мне. Родители сидели на корме, отец наставлял меня, как держать курс:
— Правым. Еще. Теперь греби прямо. Сильнее.
Один раз я не опустила как следует весло, и оно проехалось по поверхности воды. Родителей окатило брызгами.
— Аня! — вскрикнули они, и мы все засмеялись.
Но по-настоящему я никогда не гребла. Я опускаю весло в воду и тяну. Мы пробиваемся сквозь волны, разбивающиеся о берег и пытающиеся отбросить нас назад. Я стараюсь подстроиться под колюжку Клару, но она гребет слишком быстро. Мы проплываем мимо нашего мыса, за которым лежат длинный песчаный берег и новые скалы. Проходит какое-то время, прежде чем мы добираемся до острова, которого я еще не видела.
Он гораздо больше, чем казалось, когда мы подплывали. Кормчий направляет челнок к отмели, где вода спокойнее, нет волн и мы можем вытащить лодку на берег. Мы все высаживаемся.
Кричат чайки. Их желтые клювы кажутся огненными всполохами на сером небе. Они подлетают к нам. Некоторые девушки закрывают руками головы. Чайки так близко, что я слышу биение их крыльев и чувствую, как воздух обдувает мне щеки.
Следуя за колюжкой Кларой, я карабкаюсь по камням. Они скользкие у воды, и я передвигаюсь медленнее обычного: мой недавно появившийся животик, хотя еще совсем небольшой, уже лишает меня равновесия. Какая-нибудь старая крестьянка посмотрела бы на меня и сказала, что я жду сына.
Мы доходим до отвесного склона скалы. Девушки цепляются за него и карабкаются.
Первая девушка исчезает наверху. Мгновение спустя она появляется снова, высунув голову из-за края.
— Ишаква квалилчо. Квол аксвол![60] — говорит она, едва повышая голос, словно рассказывает какой-то секрет.
Небольшое плато наверху усеяно гнездами, сплетенными из сухой травы и выложенными серыми перьями. В каждом по два-три крапчатых зелено-коричневых яйца. Без сомнений, это яйца чаек, чьи крики раздаются еще сердитее, а сами они подлетают уже так близко, что я могла бы до них дотронуться, если бы осмелилась.
Первая залезшая на плато девушка наступает на гнездо. Раздается жалобный хруст. Остальные делают то же самое. Чайки кричат, летая вокруг девушек, которые ходят по плато, растаптывая гнезда с яйцами. Девушки не произносят ни слова.
Я сбита с толку. Раньше колюжи никогда так не делали.
Колюжка Клара останавливается и смотрит на меня. У моих ног — гнездо с одним-единственным яйцом. Она топает ногой, чтобы показать, что я должна сделать.
Я качаю головой, отказываясь. Она хмурится, потом сама наступает на гнездо и давит яйцо.
Когда все яйца раздавлены, мы спускаемся и плывем домой. С каждым ударом весла у меня в ушах раздается глухой стук, с которым опустилась нога колюжки Клары, и хруст лежащего передо мной яйца. Я не могу соотнести то, что она сделала, что все они сделали, с тем, что я знаю о колюжах.
Два дня спустя колюжка Клара дает мне весло и снова ведет на берег. На этот раз нас ожидают два челнока: второй довольно глубокий, но намного короче первого. Парни привязывают маленький челнок к нашему большому. В маленький садятся всего две девушки. Большая лодка тянет их за собой, но они все равно гребут, чтобы облегчить наш труд. Нос снова поворачивает к морю, и, когда мы проплываем мимо мыса, я преисполняюсь уверенности, что мы возвращаемся на чаячий остров.
Мы все там уничтожили. Вплоть до последнего яйца. Не знаю, зачем мы туда плывем. Когда челнок стукается о камни, чайки снова разъяренно кричат.
Я следую за колюжкой Кларой и остальными. Медленно поднимаюсь по отвесному участку пути. Последней достигаю вершины. Оказавшись там, я оглядываюсь. Гнезда вернули себе прежнюю форму, они снова выложены перьями и полны яиц. Нас здесь словно и не было.
Колюжка Клара наклоняется и берет яйцо. Потом поворачивается к другому гнезду и берет второе. Остальные девушки присоединяются. Они тихо переходят от одного гнезда к другому и, не обращая внимания на чаек, берут по одному яйцу из каждого. Эти яйца они кладут в маленькие корзинки, которые принесли с собой. Те устланы мягким сухим лишайником, чтобы яйца не разбились.
Каждое яйцо свежее. Нам это известно, потому что мы уничтожили все старые яйца три дня назад. Чайки спокойно отложили новые — в этом они не отличаются от кур у нас в России, — а после того как мы уйдем, они отложат еще взамен тех, что мы забрали. И когда мы будем есть эти яйца, мы точно будем знать, что они хорошие.