Впереди вырастает ствол широкого дерева. Я огибаю его.
И врезаюсь в Холпокита. Он хватает меня за плечи. Зайка зажата между нами.
— Пусти! Нужно уходить отсюда, — кричу я. Ногу пронзает боль.
Но Холпокит не отпускает.
— Нет! Хватит!
Я пихаю его, сдавливая Зайку. Она вскрикивает.
— Игра окончена!
Да что с ним такое? Он все не отпускает.
Зайка вырывается у меня из рук и соскальзывает на землю. Обхватывает мои ноги, не давая двинуться с места. А затем шорох раздается повсюду. Я кричу. Появляется ребенок. Потом другой. Третий. Они выскакивают из-за кустов и деревьев. Улыбаются. Некоторые смеются.
— Нет, — кричу я, — там медведь… или волк… не знаю… — Я плачу. Меня никто не понимает.
Холпокит смотрит мне в лицо и, когда наконец привлекает мое внимание, показывает.
Из земли высовывается улыбающееся лицо мальчишки. Затем появляется его рука. Подтянувшись, он выползает из глубокой норы, скрывающейся в траве. Затем из той же норы выскакивает другой мальчик. Они стоят бок о бок возле норы и ждут. Потом второй мальчик медленно протягивает руку и открывает кулак. На его ладони лежит маленькая деревянная кукла.
Тогда я понимаю. В пещере два входа.
— Что происходит? — спрашиваю я Зайку.
Она смеется, но нервным смехом. Холпокит отвечает:
— Кидатлисвали дикса тич байаа. Хитквотаитилили[63].
На его лице та же смесь веселья и раскаяния.
Наверное, это он затеял шалость. Все дети в ней участвовали.
Увидев, что я наконец поняла, все принимаются хохотать и взвизгивать. Устраивают кучу-малу вокруг меня, Холпокита и Зайки. Нет никакого медведя, никакого волка. Никаких созданий из сказок моей матушки. Конечно, нет. Все время были только мы.
Этим же вечером я выхожу на берег посмотреть на мою Полярную звезду. Океан тихо вздыхает: похоже, последние сезонные штормы выдохлись. Небо давно уже не было таким чистым, и я легко нахожу ее в руках Дракона. Мое корабельное созвездие. Наверняка оно служит предзнаменованием. Когда мы вернемся в Ново-Архангельск, я напишу отцу и расскажу ему о своем новом созвездии, но когда буду писать матушке, расскажу, как оно предрекло наше спасение.
Чуть дальше к югу — Северная Корона. Многие думают, что это та корона, которая освещала Тесею путь через лабиринт, и без нее он бы не нашел дорогу домой. Я часто разглядывала ее очертания, в которых вижу не корону, а скорее, незавершенный круг.
Как совершенна его дуга, как искушает попытаться найти звезды, которые его завершат. Но их нет. Их нет там, где надеешься их отыскать.
Будь я сейчас на палубе брига, я бы услышала шаги мужа. Он позвал бы из-за моей спины: «Аня!» И, не успев опустить телескоп, я почувствовала бы, как его руки обвивают меня за талию, притягивают к себе. Я откинулась бы на его крепкий торс. Мне сразу стало бы теплее. Он бы уткнулся носом мне в щеку, щекоча бородой. Именно эти короткие яркие моменты, когда мы стояли вот так, вдвоем, молча воздев лица к небесам, олицетворяли возможность завершить круг.
Я найду способ воссоединить нас.
Ягоды созрели. Из-за вчерашнего дождя они набухли и падают мне в руку от малейшего прикосновения. Оранжевые, как лосось, каждая из них подобна крошечной грозди драгоценных каменьев, достойных того, чтобы их носила сама царица. Самые спелые висят наверху, отчего мне приходится тянуться к ним, а если я не дотягиваюсь, пригибать шипастую ветку. Ее дуга рисует незавершенный круг, совсем как Северная Корона.
Со мной колюжка Клара, Зайка и много других женщин. Я никогда еще не ходила в лес в такой большой компании. Нас сопровождают трое мужчин: два квилета для охраны и Джон Уильямс. Он сказал мне, что его взяли только для того, чтобы он потом нес одну из трех больших корзин, которые мы собираемся сегодня наполнить.
Мужчины квилеты с луками в руках негромко переговариваются, пока мы снуем между кустов, собирая ягоды. А Джон Уильямс, кажется, не знает, куда себя деть. Он топчется вокруг, то и дело останавливаясь, чтобы съесть ягодку. Его волосы ярче, чем они.
Солнце отбрасывает через лесную сень пятна света, согревая нас и ягоды. Насекомые жужжат над ушами, выискивая возможность сесть и укусить. Я отмахиваюсь от них, но они тут же возвращаются. Закидываю ягоду в рот. Она взрывается кислотой, которая скользит по моему языку и превращается в сладость, прежде чем я глотаю.