Овчинников замирает. Скользящим движением снимает ружье с плеча и направляет его в сторону леса, широко расставив ноги. Кусты на опушке шевелятся. Затем из темноты выступают шесть человек.
Зарывшаяся носом в водоросли Жучка поднимает голову. Шерсть встает дыбом у нее на загривке. Она лает, затем бросается к новоприбывшим — исключительно мужчинам, — которые не удостаивают ее даже взгляда.
— Спокойно, — негромко предупреждает Тимофей Осипович. Никто у костра не шевелится и не издает ни звука. Жучка, напротив, бегает вокруг чужаков. Те обращают на нее не больше внимания, чем на пылинку в воздухе.
Когда колюжи приближаются к костру, все поднимаются, даже мы с Марией. Двое из шести подходят к нам: один высокий, усатый, с копьем, второй поменьше ростом, по виду еще подросток. На шее у него висит какой-то тупой предмет в форме рога, совсем как у тех колюжей, что дали нам палтус. Я до сих пор не понимаю, в чем его предназначение. Тот, что у мальчика, украшен столь изящным орнаментом, что у меня появляется предположение, не церемониальная ли это вещь, вроде скипетра Цефея, царя, который вертится вокруг моей любимой Полярной звезды, поставив на нее ногу.
На головах у них широкополые шляпы, сплетенные из лыка. Но еще примечательнее этих шляп лица и плечи чужаков, покрытые красно-черной краской и мягкими белыми перышками. Я ничего подобного не видывала. Их внешний облик удивителен, прекрасен и грозен.
— Ли атскатсдо оли[7], — произносит усатый.
Тимофей Осипович отвечает — слава Богу, он знает их странный язык.
Лицо колюжа проясняется, и он говорит:
— Квоквосашок ачуолитта ад[8].
Тимофей Осипович коротко кивает и ждет.
Николай Исаакович наблюдает за нами. Тимофей Осипович машет ему, чтобы показать, что все в порядке. Муж делает два шага по направлению к берегу, потом останавливается, колеблется и наконец возвращается к разгрузке корабля.
Тимофей Осипович с усатым продолжают разговор. Лицо Тимофея Осиповича подобно камню, я не могу прочитать его выражение. Он действительно понимает, что говорит колюж? Он доволен? Что касается усатого, то на его лице то и дело мелькают мысли и чувства.
Кажется, его удивило наше присутствие, но это вполне объяснимо. Я пока не могу определить, рады ли нам или мы в опасности.
— Квопатлич аситскал талакал о ксакси?[9] — спрашивает он.
Тимофей Осипович с улыбкой наклоняет голову, прежде чем коротко ответить. Затем переходит на русский и говорит:
— Госпожа Булыгина, Мария, пойдемте со мной. Остальные оставайтесь здесь и будьте начеку.
Мы следуем за ним в палатку поменьше. Двое колюжей в шляпах присоединяются к нам.
В палатке холоднее без костра. Но я не вышла бы отсюда, даже если бы Тимофей Осипович приказал. На усатом колюже плащ из меха калана, темный, как безлунная ночь в море. Когда колюж шевелится, мех серебрится, хотя в палатку проникает лишь тонкий луч света. Внизу болтаются пушистые хвосты. Отрок одет по-простому: на нем лишь набедренная повязка и жилет из кедровой коры, доходящий ему до бедер. Под жилетом — голая грудь. Он смотрит на нас с Марией глазами на выкате. Его взгляд останавливается на моем серебряном кресте. Он на расстоянии вытянутой руки от меня.
Разговор продолжается. Тимофей Осипович говорит мало, но внимательно слушает, в то время как его взгляд бегает по палатке, перескакивая с усатого на меня, потом на отрока, потом на Марию, потом на песок, потом снова на колюжей, потом на потолок.
Усатый подается вперед, двигая раскрытой ладонью вверх-вниз в такт речи. Он кажется искренне озабоченным. Из-за нас? Что-то случилось у него дома? Где его дом? Вокруг не видно никакого жилья, не доносится ни звука, нет даже дыма, поднимающегося к небу в отдалении. Если он живет не здесь, то как сюда попал?
Тимофей Осипович держится безучастно. Почему он ничего не отвечает? Возможно, он не все понимает из речи колюжа?
В палатку просовывает голову Овчинников. Его лицо закрывает видимый нам кусочек моря, глаза прячутся за волосами.
— Колюжи зашли в другую палатку, — тихо говорит он.
Глаза Тимофея Осиповича широко распахиваются. Он хмурится и сжимает губы. Оглядывается на усатого, который замолчал и теперь смотрит на нас прожигающими насквозь, как тлеющие угли, глазами.
— Что они делают? — спрашивает Тимофей Осипович.
— Разглядывают наши вещи. Трогают их, вертят в руках. Я им не доверяю. Они непременно что-нибудь украдут.
— Следи за ними. Я поговорю с этим.
9
Хотите попросить разрешения остаться? Тогда я скажу старейшинам, чтобы они решили, позволить ли вам это.