Море в устье мерцает там, где его касается утреннее солнце. Волны вздымаются и перекатываются, рисуя на поверхности воды белые кружевные линии. Сегодня море спокойно, но оно никогда не бывает неподвижным.
Я останавливаюсь возле лужиц, собравшихся под отесанным волнами камнем. В одной соединились две морские звезды, розовая и фиолетовая, цепляясь щупальцами друг за друга и за камень. На них набегают волны, купая в соленой воде. Я влезаю на камень. В небе показывается орлан, он пикирует над морем, широко распахнув крылья. Потом, хлопнув крыльями и повернув, он поднимается и пролетает над моей головой широкой дугой, ведущей обратно за деревья, где он скрывается из виду.
Я представляю, что он летит домой.
После того как мы с Марией поели, нас зовут на берег, где ждут челноки. Муж держится с остальными русскими. Они словно мотыльки, слетевшиеся к огню. Когда я приближаюсь, муж поднимает глаза и прожигает меня взглядом.
Маки тихо разговаривает с жителями селения и не смотрит на меня.
Затем усатый тойон возвещает:
— Лиатскалакс аксол ксаба. Ваталик ти асосто[45].
И люди Маки идут к лодкам.
Никакое путешествие не начинается и никакой визит не заканчивается без песни. Старик на берегу пропевает строчку, остальные откликаются, затем он пропевает следующую. Так они и продолжают, точно священник с паствой во время службы. Мы стоим на берегу, где встречаются земля, море и река, но я воображаю, будто чувствую аромат благовоний и холод старого камня, словно нахожусь во Владимирском соборе зимним днем.
Мария легонько касается моего плеча.
— Вы уезжаете, — говорит она.
— Обратно в Цу-йесс, — отвечаю я. — Разве ты не едешь с нами?
— Нет. Я остаюсь здесь. Мы не увидимся до следующего раза.
Я поворачиваюсь спиной к садящимся в лодки колюжам. Отрешаюсь от моря и песни и смотрю лишь на Марию. Представить, что она имеет в виду под следующим разом, не легче, чем представить воскресный день в петербургском доме моих родителей.
— Нет. Мы не оставим тебя здесь, — говорю я.
Она обнимает меня.
— Вам понадобится вся ваша выносливость, — бормочет она, а потом отпускает решительным толчком. После этого я понимаю, что она действительно остается.
— Мы вернемся, — обещаю я. — Мы вернемся за тобой.
— Колюжи ждут.
Я сажусь в челнок, на который мне указывают. Это не тот, в котором плывет Маки. Его лодка уже на середине реки, и гребцы выводят ее в море, сражаясь с прибоем. Мой муж, Тимофей Осипович и остальные сдавшиеся члены команды — там же.
Пение следует за нами в устье реки, могучее, как ветер и море, словно и оно помогает нам на пути домой. Я машу Марии на прощанье. Она не машет в ответ, но остается стоять там, пока мы не заплываем за мыс и она не скрывается из виду.
Когда мы прибываем в Цу-йесс, нас встречают песней. Мужчины, женщины, дети собрались на берегу, чтобы нас поприветствовать. Другие стучат по крышам домов, и от этого грохота земля дрожит у нас под ногами. Белый пух, издалека похожий на снег, щедро рассыпан к нашему возвращению.
— Вакаш! Вакаш! — кричат кви-дич-чу-аты.
Празднование в честь нашего возвращения кружится, как вихрь, летящий над полем сухой травы. Кричат чайки, потревоженные нашим прибытием. В этом хаосе муж случайно оказывается рядом со мной.
— Как прошла дорога? — спрашиваю я. Он оглядывает меня сверху до низу, а потом позволяет толпе унести себя дальше.
Семья Маки приготовила пир из палтуса, песчанок и печеной картошки. Все надели лучшую одежду и украшения. Жена Маки — в белом платье, на лифе вышита бусинами звезда. У Инессы новая, сплетенная из коры лента на голове и новый пояс, украшенный бахромой. Она улыбается, завидев меня, но тотчас возвращается к работе.
Несколько часов спустя все идут спать. Я расстилаю новый коврик — побольше, — чтобы мы поместились вдвоем с мужем. В доме воздвигаются стены из кедровых ковриков, и кви-дич-чу-аты укладываются на ночь. У тех, кого мне видно, края постели озарены светом затухающих углей. Разговоры становятся приглушенными, детей призывают к тишине, и хотя муж лежит, отвернувшись, я жду, когда он что-нибудь скажет.
После того как ожидание делается невыносимым, я говорю тихим голосом:
— Ты все не так понял. Ты не знаешь, что со мной случилось.
Он полыхает от гнева — я это чувствую, — но молчит.
— Маки нас спасет.
Напряжение сжимает наше и без того небольшое пространство.
— Коля, сюда идут два корабля. Европейские. Колюжи их видели. Они могут появиться в любую минуту.