Анни порядком надоело слушать ее брань.
— Уважаемая госпожа, ваше поведение ниже всякой критики. За свое поведение вы получаете четверку[5], и то с натяжкой, — с достоинством произнесла Анни. — Будьте добры, прочитайте книгу Мими Миндербиндер «Как себя вести образованной женщине». Издано в 1904 году.
Госпожа Тёрхеля буквально поперхнулась от изумления. Она даже не нашлась что ответить этой дерзкой девчонке. А Анни и Майкки тем временем одевались не спеша, как взрослые дамы. Пора домой.
Они шли по лесу с величайшей осторожностью, стараясь ступать так, чтобы даже веточка не хрустнула у них под ногами. Вдруг, чего доброго, Уолеви придет в голову мысль отправиться за ними в погоню. Или госпожа выпустит своих пчел?
— А что, если Тёрхеля выстрелит нам в спину? — прошептала вдруг Анни, словно рассуждая про себя.
При этих словах девочек словно ветром подхватило. Они бежали мимо косматых елей, продирались через колючий можжевельник, перепрыгивали через кочки и пни… Даже выбравшись на дорогу, они продолжали бежать во весь дух, поднимая легкую пыль. Анни совсем позабыла про букет цветов, который собиралась нарвать для матери, и остановилась только возле самой реки. Они уселись на бережок отдохнуть, взмыленные и запыхавшиеся.
— И почему ты… почему обманула… будто у тебя… была… была… эта самая… бумага… что тебе разрешено… там ходить… — с трудом переводя дух говорила Майкки. — А этот дядька… он что… и есть… ответственность?
— Фи! — сказала Анни. Она снова начинала обретать свое привычное равновесие. — Это был злой тигр… который забрался… в рай.
7
Казарменная гора, казалось, была совсем близко, но когда девочки добрались до нее, уже смеркалось. Они брели устало, как две старушки. Майкки сразу заторопилась домой — она уже и так сильно опаздывала — и как мышка юркнула в дверь. Анни же осталась стоять во дворе. Теплый августовский ветер шуршал в ветвях клена, обдавая прохладой раскрасневшееся лицо Анни. Она обошла свой дом и свернула на дорожку, которая вела к домику Муттиски. Подойдя к двери, девочка услышала песню. Постучавшись и не получив ответа, Анни прошла через коридорчик и переступила порог кухни. Муттиска стояла у плиты и что-то помешивала в большом котле. Языки пламени освещали старушечий лоб, весь изрезанный глубокими морщинами, и седую прядку волос. Муттиска пела слегка дрожащим, но ясным голосом:
Анни слушала затаив дыхание. Она лихорадочно старалась запомнить слова этой песни, потому что Муттиска все равно ни за что не согласится научить ее таким заклинаниям. Ведь в этой песне содержался рецепт какой-то целебной смеси. Анни уселась на пол за спиной Муттиски и — вся внимание — в ожидании скрестила на груди руки. Но Муттиска перестала петь. Она только молча помешивала свое варево, потом проговорила, даже не повернув к Анни головы:
— Ну, как ты поживаешь, Анни? Что у тебя нового? Только запомни, деточка, ты должна всегда стучаться, прежде чем входить в дом.
Анни принялась торопливо объяснять:
— Я постучалась, я два раза постучалась, но ты не слышала, потому что ты пела. Готовишь тут какое-то волшебное зелье. Распеваешь тут свои заклинания…
— Никакое это не волшебное зелье, — сказала Муттиска. — Это отвар, дары самой природы, здесь все ее чудодейственные соки, которые помогают мне врачевать раны животных. Иногда это и некоторым людям помогает… А волшебства на свете нет, деточка. Есть только чуткость, доброта и чуткость, и еще умение видеть насквозь. Хм… Так вот, нелегкое это Дело — исцелять.