«Проблемой, и серьезной, стали для меня отношения с моей мамой, — пишет 17-летняя девушка. — Она постоянно вмешивается в мою личную жизнь, пытаясь оградить от ошибок, которые совершала сама когда-то. Я понимаю, что мама — человек, который не просто может, но и должен советовать мне, опираясь на свой опыт и на свое знание и понимание меня. Но в последнее время эти советы стали принимать форму наставлений по принципу «так и только так!»
Такое мучительно неуравновешенное состояние души человеческой иллюстрирует сон одной молодой женщины. Частный случай ее взаимоотношений с матерью служит метафорой внутренних противоречий, отражает архетипическую борьбу разнородных начал психики…
Предыстория сна такова, насколько я могу передать ее со слов Татьяны: она, ее молодой муж и новорожденный ребенок жили с родителями Татьяны. Мать ее стремилась провести в жизнь свои представления о семейном укладе, свято веря в их безальтернативность. Дочь воспринимала активность матери грубым вторжением в ее частную жизнь, в жизнь ее собственной — маленькой, новорожденной, как и ребенок, семьи.
Попытки Татьяны отстоять независимость высмеивались, к тому же пришлось выслушать много обидного. Наконец, Татьяна — с мужем, дочерью в коляске и кошкой в сумке — ушли из дома, благо было куда.
Мать же была убита — крушением идеала большой семьи, в которой она — хозяйка, страшно опустевшим домом, внезапно открывшейся неприязнью к ней дочери и безразличием зятя, исчезновением долгожданной игрушки — внучки.
Молодые супруги стали жить независимо, деля между собой ответственность за ребенка и обеспечение семьи. Творческий акт освобождения (читай: взросления и осознания многого из того, что скрыто было прежде пеленой инфантильной привязанности к родителям) состоялся…
Тогда-то и приснился Татьяне сон. Носят ее морские волны метрах в ста от берега. Видит она все так, словно не погружена в воду, а стоит на поверхности, только тела своего Татьяна совсем не ощущает.
Берег представляет собой отвесную скалу, на которой изображен огромный черный женский силуэт. «Мать», — знает Татьяна и чувствует, что, хотя женщина и нарисована, она — живая. Плоское изображение одушевлено даже как-то более человеческой меры одушевленности. И портретного сходства с ее собственной матерью никакого нет, лица вообще не разглядеть. Это — просто — Мать.
В голове Татьяны звучит голос. Уверенный баритон произносит: «На мать обижаться нельзя». И тотчас Татьяна понимает, что, раз голос сказал, значит, истинно так. Кому принадлежит голос, она не задумывается, но неоспоримость истины такова, как если бы была она провозглашена Богом.
Однако изреченную истину еще предстоит принять — не на веру, а в сердце своем, т. е. согласиться с ней, проникнуться ею. И Татьяне известно, что это — ее последняя в жизни задача и цель. Что она так и будет носиться здесь по волнам, пока не сумеет выполнить этого.
И вот по мере того как Татьяна добросовестно старается все более «вчувствоваться» в смысл фразы, волна, несущая ее на гребне, все более разгоняется, мча девушку на скалу, чтобы (Татьяна знает) разбить ее у ног черной Матери, чуть только озарение наступит. Татьяна не боится, напротив, она понимает: это — последнее, что ей суждено в жизни.
Но в какой-то момент последней правды, несмотря на все Татьянино прилежание, в голове прорезывается другая мысль, возражающая изреченной голосом: «Но я не могла иначе!» (Имеется в виду разрыв с реальной ее матерью).
Волна тотчас откатывает обратно в море, и все — не раз — повторяется сначала. Сон обрывается.
Голосом ли Бога или совести была изречена формула культурного запрета, неважно. Важно то, что искреннее принятие покаянной роли «блудного сына» (блудной дочери) в данном случае ведет к гибели, вопреки традиционным представлениям. К гибели чего? Индивидуальности, конечно, личности».[*]
Мать, ощутившая себя когда-то спасительницей жизни своего дитяти, прирастает к нему, и, независимо от расстояния, сохраняет невидимую пуповину. Неудивительно, что такая мать за тысячи километров чувствует состояние своего ребенка. Там случилось что-то, а она уже в тревоге. Ее сердце чувствует. Эта душевная связь таинственным образом соединяет их между собою. Вырваться из этих тисков бывает чрезвычайно трудно. В большинстве случаев девушки и юноши, повзрослев, безуспешно пытаются всю свою жизнь вырваться из этих материнских объятий.
Человек, воспитанный в атмосфере подобной привязанности, чувствует свою несвободу и впоследствии непроизвольно пытается освободиться от окружающих его людей: мужа, жены, друзей, подруг, сотрудников по работе. Ему кажется, что и с ними у него складываются слишком зависимые и несвободные отношения, что и от них надо избавиться.
Таковые люди, крепко связанные с матерью, просто не могут глубоко сблизиться с другими людьми. Как бы ни складывались их отношения с окружающими, в конечном итоге — все рвется. В крайнем случае, отношения остаются дистанцированными…
Примеры подобного явления можно встретить на страницах классической литературы. Вот разговор матери, купчихи Кабанихи, с сыном в драме А.Н. Островского «Гроза»:
Кабанова: Я уж давно вижу, что тебе жена милее матери. С тех пор как женился, я уж от тебя прежней любви не вижу.
Кабанов: Да мы об вас, маменька, денно и нощно Бога молим, чтобы вам Бог дал здоровья и всякого благополучия…
Кабанова: Ну, полно, перестань, пожалуйста. Может быть, ты и любил мать, пока был холостой. До меня ли тебе: у тебя жена молодая.
Кабанов: Одно другому не мешает: жена само по себе, а к родительнице я само по себе почтение имею.
Кабанова: Так променяешь ты жену на мать? Ни в жизнь я этому не поверю.
Кабанов: Да для чего же мне менять? Я обеих люблю.
Кабанова: Ну да, так и есть, размазывай! Уж я вижу, что я вам помеха… Видишь ты, какой еще ум-то у тебя, а ты еще хочешь своей волей жить.
Кабанов: Да я, маменька, и не хочу своей волей жить. Где уж мне своей волей жить!
Кабанова: Что ж ты стоишь, разве порядку не знаешь? Приказывай жене-то, как жить без тебя.
Кабанов: Да она, чай, сама знает.
Кабанова: Разговаривай еще! Ну, ну, приказывай! Чтоб и я слышала, что ты ей приказываешь! А потом приедешь, спросишь, так ли все исполнила.
Кабанов: Слушай маменьки, Катя.
Кабанова: Скажи, чтобы не грубила свекрови.
Кабанов: Не груби!
…
Кабанова: Чтоб в окны глаз не пялила!
Кабанов: Да что ж это, маменька, ей-Богу!
Кабанова: (строго). Ломаться-то нечего! Должен исполнять, что мать говорит. Оно все лучше, как приказано-то».[*]
10
С.Н. Лютова. Мать. Негативный аспект архетипа. Отрывок из книги «Социальная психология личности (теория и практика): Курс лекций». М., 2002.