Клеманс Бальмер издалека наблюдала за их возней, и от всего этого ее слегка подташнивало. Да и вообще успех в пятьдесят лет… дорога ложка к обеду. Посмертная слава Меселя огорчает ее как подругу даже больше, чем несправедливое равнодушие к нему расстраивало когда-то издательницу. Как там писал Виктор? “Слава это чистое надувательство в любой области, кроме разве что спортивного бега. Но я подозреваю, что тот, кто станет утверждать, что презирает ее, просто злится оттого, что ему можно даже не мечтать о ней”.
Слимбой
Пятница, 25 июня 2021 года.
“Эко Атлантик”, Лагос, Нигерия
Итальянский консул в Лагосе, то и дело спотыкаясь, неуклонно движется к птифурам. Он плохо переносит и Нигерию, и алкоголь. Уго Дарчини шатается, оступается, и когда из его бокала выплескивается шампанское, оставляя пятно на экзотическом паркете огромного несуразного зала приемов в отеле “Эко Атлантик”, он извиняется хриплым, пьяным голосом.
Дарчини подплывает к французской консульше, стоящей возле стола с закусками, как утопающий к спасательному кругу, отыскав в толпе ее гипнотически-лимонное одеяние с золотыми разводами, чем-то напоминающими спираль на брюхе папаши Убю. С тех пор как на нигерийских вечеринках разноцветные дашики и традиционные агбады народа йоруба пришли на смену костюмам от Версаче и смокингам от Армани, надо сильно постараться, чтобы не пройти незамеченным. Три нигерийца, собеседники консульши, заприметив итальянца, шарахаются от него как от чумного. Водоворот ее платья засасывает взгляд консула, его мутит.
– Buona sera, Элен. Какой потрясающий у вас тапафизический… патафизический наряд[10]. Прошу прощения, я выпил-то всего два стакана.
– Добрый вечер, Уго, я как раз хотела узнать, как вы. Я так и подумала, что вы вернетесь в Италию после того, что случилось. Я знаю, что ваша дочь уехала с матерью в Сиену.
Уго Дарчини через силу улыбается, но нет, Элен Шаррье не может понять, не может представить себе, как мучительно тянулись переговоры о возвращении его четырнадцатилетней дочери с похитителями, закинувшимися метом, когда страшно было даже вообразить, через что сейчас проходит Рената, этим уродам ничего не стоило отрубить ей палец, отрезать ухо, чтобы он поскорее отстегнул им семьдесят тысяч долларов. Он отдал деньги Тайво, “консультанту по безопасности”, весьма подозрительному типу, но его рекомендовал замдиректора подразделения по добыче и геологоразведке Eni. Тайво уже выступал посредником два года назад, когда похитили сына замдиректора. Обмен с Area boys[11] состоялся, с “калашами” наперевес, в Апапе, в переулке неподалеку от доков, перед евангелистской церковью с надписью Pray as you go[12] над воротами. Но тогда они запросили всего пятьдесят тысяч. Цены растут.
А ведь все – от посла в Абудже до секретарши в консульстве, – все поголовно предупреждали его: господин консул, следите повнимательнее за дочерью, когда она отправляется в город, в международный лицей, здесь люди живут на доллар в день, так что похищение – это обычный бизнес, как любой другой бизнес, а то и поприбыльней остальных. Но если он хочет перевестись в Афины через год или два, пост в Лагосе – необходимый этап. Мария твердо вознамерилась сопровождать его, чтобы Рената побывала в Африке. Однажды, всего один раз, ему не хватило духу запретить дочери выйти без вооруженного эскорта с охраняемой территории вокруг дома. Один-единственный раз.
– Хорошо, что они вернулись в Италию, – вздыхает консульша Франции, – в Лагосе становится хуже день ото дня. Уж я-то знаю, о чем говорю. Электричества хватает минут на тридцать, потом все внезапно вырубается на несколько часов. Не понимаю, как люди хранят еду без холодильника. Не будь у нас в консульстве генератора, мы вообще не смогли бы работать, а без привозной цистерны лишились бы и воды. И все тут так, Уго. Tutto.
Да, все тут так. Уго в курсе. Его первому взгляду на Лагос из иллюминатора, сквозь коричневую взвесь выбросов, открылись бесконечные квадратные километры трущоб, прилипших друг к другу, миллионы крыш из проржавевшей жести, замысловатое переплетение улиц и гигантская желто-черная как колорадский жук пробка из тысяч микроавтобусов, таких опасных, что их все время пытаются запретить, но безуспешно. Каждое лето, когда идут проливные дожди и улицы превращаются в зловонное болото, город словно напоминает, что на португальском “Лагос” значит “Озера”. Уже долгие десятилетия Лагос брошен на произвол судьбы и коррумпирован до такой степени, что иностранные строительные компании отказываются заключать договоры с местными властями. Даже государство капитулировало, и уже пять лет нигерийский президент сюда носа не кажет.