— Тебе это кажется галиматьей, а мы совсем другого мнения.
— Да ты и сейчас говоришь ерунду. — Лэнг поставил фужер и потер руки. — Но я не затем пригласил тебя, чтобы спорить о пьесе…
— Подожди, — перебил его Бен, — я должен тебе сказать, что поражен твоим замечанием о читателях «Дейли уоркер». Разве к лицу коммунисту делать такие заявления?!
— Hermano mió,[120] ты попал в самую точку. Я сегодня пригласил тебя сюда в качестве курьера.
— Курьера?
— Да. Я хочу, чтобы ты отправился на 12-ю улицу и сообщил, что я выхожу из партии. Можешь сказать об этом хоть в самом политбюро.
Бен похолодел.
— Откуда тебе известно, что я член партии?
— Брось дурака валять!
— Я не связан с бюро.
Лэнг махнул рукой.
— Можешь использовать любые пути. Только доложи им, что я не считаю себя больше членом партии.
— Но я не понимаю! — воскликнул Бен.
«Вряд ли можно винить его в этом, — подумал Лэнг. — Ты и себе ничего не можешь толком объяснить. Ты ведь не можешь сказать ему о своем разговоре со „Шкипером“».
— Да, Бен, пакт доконал меня.
— Позволь, позволь. Если только я не сумасшедший, то слышал, как ты в день подписания пакта выступал по радио и доказывал его целесообразность.
— Да, доказывал.
— Ты был совершенно прав и, кстати, помог мне разобраться в этом вопросе.
— Верно, я был прав. Мне не нужна «Дейли уоркер» или какой-нибудь там партийный организатор, чтобы внушать, какой линии следует придерживаться. Я руководствуюсь интуицией, я уже говорил тебе об этом.
— Тогда что за чертовщина с тобой происходит? Если ты понимал причины заключения пакта, тогда… пожалуйста, не болтай всяких глупостей о линии — мне тоже никто ничего не внушает, я думаю своей головой…
— Что ты хотел сказать?
— Если ты понимал причины заключения пакта тогда, то почему ты перестал понимать их теперь?
— Я выступал по радио до того, как посмотрел кино-журнал.
— Киножурнал? Какой еще киножурнал?
— Прибытие Риббентропа в Москву, — ответил Лэнг, снова наполняя коньяком свой фужер. — Флаг со свастикой над московским аэропортом.
— Ты говоришь совсем как Вильгельмина Пэттон, — засмеялся Бен.
— А она ведь права! И ты тоже не можешь состоять в такой партии. Ты же порядочный человек.
— Пэттон — фашистская стерва, и ты это прекрасно знаешь!
— Не говори так, Бен! Не наклеивай ярлыки на людей. Это легче всего. Я знаком с Уилли двадцать лет и знаю, что она фашистка не больше, чем я.
— Какой же ты коммунист после этого? — воскликнул Бен, вставая. — Вроде редиски, что ли?
— Что, что?
— Вроде редиски: снаружи красный, а внутри белый.
— Может быть. Но если тебе потребовался такой трусливый тип, как я, чтобы прояснить мысли, то какой же ты после этого самостоятельно мыслящий человек?
— Ну, это ad hominem[121],— ответил Бен. — Ты был прав в своем выступлении по радио, и все, что ты сказал тогда, теперь подтвердилось. Сейчас ты ошибаешься, но это вовсе не значит, что доводы, высказанные тобой раньше, несостоятельны. Так что не волнуйся напрасно.
— Будь я проклят, если я волнуюсь, и будь я трижды проклят, если ты сможешь объяснить мне происходящее! Ты тоже должен выйти из партии. Ты оказался простачком, как и многие другие «товарищи».
— Объяснить происходящее я, конечно, могу, если только тебя действительно интересует мое объяснение.
— Нет, не интересует.
— Тогда зачем же я буду объяснять?
— Хорошо, хорошо, объясняй, — Лэнг снова сел и отпил коньяку. — Я слушаю тебя.
— Ты так много выпил сегодня, что вряд ли поймешь хоть слово.
— Да я слушаю, слушаю. Говори. Объясни мне. Я же простачок, такой же, как и те, что сейчас пачками выходят из партии.
«Вот тут он прав, — подумал Бен. — В течение месяца после подписания пакта из партии ушло немало людей. Впрочем, и вновь иступило не меньше».
— Советский Союз руководствуется не только принципами высокой морали, — сказал Бен. — Это государство, которым управляют умные, реалистически мыслящие люди.
— Как бы не так! Реалисты… Терпеть не могу этого слова!
— Но тем не менее это так. Советский Союз существует в мире, который в основном остается еще капиталистическим, правда?
— Ну, правда.
— Поэтому Советское государство поддерживает нормальные отношения с капиталистическими странами, заключает с ними пакты, соглашения, договоры о ненападении.
121
Т. е. доказательство, основанное не на объективных данных, а рассчитанное на чувства убеждаемого