День, в который Гиппарх убит Аристогитоном
И Гармодием, был светлым поистине днем.
Погибшим в море
Перевод Л. Блуменау
Их, отвозивших однажды из Спарты дары свои Фебу,
Море одно, одна ночь, лодка одна погребла.
Эпитафия бедняку
Перевод Л. Блуменау
Эта могила, прохожий, не Креза, а бедного. Впрочем,
Сколько она ни мала, будет с меня и ее.
Эпитафия Тимокреонту
[261]Перевод Л. Блуменау
Много я пил, много ел и на многих хулу возводил я;
Нынче в земле я лежу, рóдянин Тимокреонт.
Эпитафия купцу-критянину
Перевод Л. Блуменау
Родом критя́нин, Брота́х из Гортины, в земле здесь лежу я,
Прибыл сюда не затем, а по торговым делам.
Эпитафия убитому
Перевод Л. Блуменау
Смертью убивших меня накажи, о Зевс-страннолюбец!
Тем же, кто предал земле, радости жизни продли.
Эпитафия собаке
Перевод Л. Блуменау
Думаю я, и по смерти твоей и в могиле, Ликада,
Белые кости твои все еще зверя страшат.
Памятна доблесть твоя Пелиону высокому, Оссе[262]
И киферонским холмам, пастбищам тихим овец.
Победителю на Олимпийских играх
[263]Перевод Л. Блуменау
Вот он, смотри, Феогнет, победитель в Олимпии, мальчик,
Столь же прекрасный на вид, как и искусный в борьбе,
И на ристалищах ловко умеющий править конями.
Славою он увенчал город почтенных отцов.
О себе
Перевод Л. Блуменау
Был Адимант[264] у афинян архонтом, когда за победу
Чудный треножник как приз Антиохида взяла.
Хор в пятьдесят человек, хорошо обученный искусству,
Ей снарядил Аристид, сын Ксенофила, хорег[265];
Славу ж учителя хора стяжал себе сын Леопрена,
Восемь десятков уже числивший лет Симонид.
Перевод Я. Голосовкера
Как Алкмены сын —
Он друга убил,[267] —
Калидон[268] покинув,
К соседям бежал.[269]
С ним жена-дитя Деянира.
Поперек пути
Сердитый поток:
Там за плату кентавр,
Перевозчик Несс,
Чрез Эвен переправу держал.
И кентавру сын Зевса, Геракл,
Отдает дитя Деяниру.
Зверь простушку руками
На плечи берет —
Локти розовые
Над водой,
А Геракл при конях,
С младенцем в руках
Стоит над Эвеном-рекой.
Но, когда уже был
Близок берег, кентавр
Вдруг, исполненный яростной страсти, взыграл
И к сближению вздыбился бурно…
Звонко вскрикнула тут Деянира,
Умоляя милого мужа
Отвратить погибель супруги.
У Геракла — пожар под бровями,
И в уме убийство с бедою
В роковой завязались узел.
Он безмолвен. Он, не с ревом,
Как, бывало, громоносным —
С тяжкой палицей в деснице
На чудовище обрушась,
Гнет, хрящи ушей терзает,
Кость щеки крушит косматой,
Грозных глаз гасит сверканье,
По надбровью бьет и топчет
В прах поверженное тело,
Сам неистово-бесстрашный,
И, стрелой сверля, пронзает
Сердце Нессу-зверомужу.
В честь павших при Фермопилах
Перевод Вяч. Иванова
Светел жребий и подвиг прекрасен
Убиенных перед дверью фермопильской!
Алтарь — их могила; и плач да смолкнет о них, но да будет
Память о славных живою в сердцах! Время
Не изгладит на сей плите письмен святых,
Когда все твердыни падут и мох оденет их следы!
Тут схоронила свой цвет Эллада, любовь свою.
Ты, Леонид, мне свидетель о том, спартанский воин,
Чей не увянет вечный венец.
Перевод Вяч. Иванова
Крепкозданный ковчег по мятежным валам ветер кидал,
Бушевала пучина.
В темном ковчеге лила, трепеща, Даная слезы.
Сына руками обвив, говорила: «Сын мой, бедный сын!
Сладко ты спишь, младенец невинный,
И не знаешь, что я терплю в медных заклепах
Тесного гроба, в могильной
Мгле беспросветной! Спишь и не слышишь, дитя, во сне,
Как воет ветер, как над нами хлещет влага,
Перекатывая грузными громадами валы, вторя громам;
Ты ж над пурпурной тканью
Милое личико поднял и спишь, не зная страха.
Если б ужас мог ужаснуть тебя,
Нежным ушком внял бы ты шепоту уст родимых.
Спи, дитя! Дитятко, спи! Утихни, море!
Буйный вал, утомись, усни!
И пусть от тебя, о Зевс-отец, придет избавленье нам.
Преклонись! Если ж дерзка мольба,
Ради сына, вышний отец, помилуй мать!»
«Чистый лоснится пол…»
[272]Перевод А. Пушкина
Чистый лоснится пол; стеклянные чаши блистают;
Все уж увенчаны гости; иной обоняет, зажмурясь,
Ладана сладостный дым; другой открывает амфору,
Запах веселый вина разливая далече; сосуды
Светлой студеной воды, золотистые хлебы, янтарный
Мед и сыр молодой: все готово; весь убран цветами
Жертвенник. Хоры поют. Но в начале трапезы, о други,
Должно творить возлиянья, вещать благовещие речи,
Должно бессмертных молить, да сподобят нас чистой душою
Правду блюсти: ведь оно ж и легче. Теперь мы приступим:
Каждый в меру свою напивайся. Беда не велика
В ночь, возвращаясь домой, на раба опираться; но слава
Гостю, который за чашей беседует мудро и тихо!
«Что среди смертных позорным слывет и клеймится хулою…»
[273]вернуться
Тимокреонт — лирический поэт, родом с острова Родоса, соперник Симонида.
вернуться
Пелион, Осса — горы в фессалийской области Магнесии.
вернуться
По-видимому, надпись к статуе юноши.
вернуться
Адимант — был архонтом (членом высшего правительственного органа Афин) в 477 году до н. э.
вернуться
Хорег — человек, набирающий хор на свои средства.
вернуться
Этот отрывок хоровой песни обнаружен среди недавно найденных папирусов.
вернуться
Он друга убил. — В приступе безумия Геракл сбросил со стены своего друга Ифита.
вернуться
Калидон — город в Этолии, недалеко от реки Эвена.
вернуться
К соседям бежал. — Из Калидона Геракл направился в фессалийский город Трахин.
вернуться
Образец мелического «плача», мастером которого был Симонид. Даная — дочь аргосского царя Акрисия; была заключена отцом в ящик со своим сыном Персеем, которого родила от Зевса. Согласно предсказанию, сын Данаи должен был убить Зевса.
вернуться
Философ Ксенофан (VI в. до н. э.), по некоторым сведениям, прибыл на склоне лет из родного Колофона в италийский город Элею и основал там так называемую элейскую (или элеатскую) школу греческой философии. До нас дошли лишь фрагменты главного философского сочинения Ксенофана — поэмы «О природе», написанной дактилическим гекзаметром. Ксенофан был врагом закрепленных Гомером и Гесиодом религиозных представлений и высмеивал характерный для эллинской религии антропоморфизм — наделение божеств человеческими чертами. Сохранившиеся элегические фрагменты Ксенофана свидетельствуют о его незаурядном поэтическом даровании.
вернуться
Эти известные стихи Пушкина представляют собой вольный перевод гекзаметрами самого большого из дошедших до нас элегических фрагментов Ксенофана. В подлиннике обычный размер элегий — чередование гекзаметра с пентаметром.
вернуться
Этот и следующие отрывки принадлежат философской поэме «О природе».