«Из года в год виноград собирают и, гроздья срезая…»
Перевод Ф. Петровского
Из года в год виноград собирают и, гроздья срезая,
Вовсе не смотрят на то, что изморщилась лоза;
Я ж твоих розовых рук, краса ты моя и забота,
Не покидаю вовек, с ними в объятьях сплетясь.
Я пожинаю любовь, ничего ни весною, ни летом
Больше не надобно мне: ты мне любезна одна.
Будь же цветущей всегда! А если когда-нибудь станут
Видны бороздки морщин, что мне до них? Я люблю.
«Льющую слезы Ниобу увидев…»
Перевод Ю. Шульца
Льющую слезы Ниобу увидев, пастух удивлялся:
Как это? Камень, а вот… тоже роняет слезу.
Только Эвгиппа, сей камень живой, меня не жалела,
Хоть я во мраке стенал всю эту долгую ночь.
Тут виновата любовь. От нее и страданья обоим:
Ты ведь любила детей, я же тебя полюбил.
«Ночью привиделось мне…»
Перевод Ф. Петровского
Ночью привиделось мне, что со мной, улыбаясь лукаво,
Милая рядом, и я крепко ее обнимал.
Все позволяла она и совсем не стеснялась со мною
В игры Киприды играть в тесных объятьях моих.
Но взревновавший Эрот, даже ночью пустившись на козни,
Нашу расстроил любовь, сладкий мой сон разогнав.
Вот как завистлив Эрот! Он даже в моих сновиденьях
Мне насладиться не даст счастьем взаимной любви.
«Верность — имя тебе…»
Перевод Ф. Петровского
«Верность» — имя тебе. Вот я и поверил, но тщетно
Я понадеялся: ты стала мне горше, чем смерть.
Ты от влюбленных бежишь, а спешишь к тому, кто не любит.
Чтобы, лишь он полюбил, тотчас опять убежать.
Губы твои — приманка коварная: только я клюнул,
Сразу на остром крючке розовых губ я повис.
«Благословенны да будут равно и Забвенье и Память…»
Перевод Л. Блуменау
Благословенны да будут равно и Забвенье и Память:
Счастию Память мила, горю Забвение друг.
«Был нездоров я вчера…»
Перевод Ю. Шульца
Был нездоров я вчера, и предстал предо мною зловредный
Врач-погубитель и мне нектар вина запретил.
Воду он пить приказал. Слова твои на́ ветер, неуч!
Сам ведь Гомер говорил: «Сила людская в вине».[605]
«Скряга какой-то, заснув…»
Перевод Ф. Петровского
Скряга какой-то, заснув, на несметный клад натолкнулся
И в сновиденье своем до смерти был ему рад.
Но, лишь проснулся и вновь, после всей этой прибыли сонной,
Бедность увидел свою, с горя опять он уснул.
Перевод Л. Блуменау
Каждому гостю я рад, земляку и чужому. Не дело
Гостеприимству пытать: кто ты, откуда и чей?
«Золотом я привлекаю Эрота…»
Перевод Ф. Петровского
Золотом я привлекаю Эрота: совсем не от плуга
Или мотыги кривой пчелок зависят труды,
Но от росистой весны; а для меда Пеннорожденной
Ловким добытчиком нам золото служит всегда.
«Меч мне зачем обнажать?..»
Перевод Ф. Петровского
Меч мне зачем обнажать? Клянусь тебе, милая, право,
Не для того, чтобы с ним против Киприды пойти,
Но чтоб тебе показать, что Арея, как ни свиреп он,
Можно заставить легко нежной Киприде служить.
Он мне, влюбленному, спутник, не надобно мне никакого
Зеркала: в нем я всегда вижу себя самого.
Как он прекрасен в любви! Но если меня ты покинешь,
В лоно глубоко мое этот опустится меч.
Перевод Л. Блуменау
В золото Зевс обратился, когда захотел он с Данаи
Девичий пояс совлечь, в медный проникнув чертог.
Миф этот нам говорит, что и медные стены, и цепи —
Все подчиняет себе золота мощная власть.
Золото все расслабляет ремни, всякий ключ бесполезным
Делает; золото гнет женщин с надменным челом
Так же, как душу Данаи согнуло. Кто деньги приносит,
Вовсе тому не нужна помощь Киприды в любви.
Перевод Л. Блуменау
Будем, Родопа, мы красть поцелуи и милую сердцу,
Но возбраненную нам службу Киприде скрывать.
Сладко, таясь, избегать сторожей неусыпного взгляда;
Ласки запретной любви слаще дозволенных ласк.
«Слово «прости» тебе молвить хотел я…»
Перевод Л. Блуменау
Слово «прости» тебе молвить хотел я. Но с уст не слетевший
Звук задержал я в груди и остаюсь у тебя
Снова, по-прежнему твой, — потому что разлука с тобою
Мне тяжела и страшна, как ахеронская ночь.
С светом дневным я сравнил бы тебя. Свет, однако, безгласен,
Ты же еще и мой слух радуешь речью живой,
Более сладкой, чем пенье сирен; этой речью одною
Держатся в сердце моем все упованья мои.
«Сеткой ли волосы стянешь…»
[610]Перевод Л. Блуменау
Сеткой ли волосы стянешь — и я уже таю от страсти:
Вижу я Реи самой башней увенчанный лик.
Голову ль вовсе открытой оставишь — от золота прядей,
Вся растопясь, из груди вылиться хочет душа.
Белый покров ли себе на упавшие кудри накинешь —
Пламя сильнейшее вновь сердце объемлет мое…
Три этих вида различных с триадой харит неразлучны;
Каждый из них на меня льет свой особый огонь.
«Кто был однажды укушен собакою бешеной…»
Перевод Л. Блуменау
Кто был однажды укушен собакою бешеной, всюду
Видит потом, говорят, призрак звериный в воде.
Бешеный также, быть может, Эрот мне свой зуб ядовитый
В сердце вонзил и мою душу недугам обрек.
Только твой образ любимый повсюду мне чудится — в море,
В заводи каждой реки, в каждом бокале вина.
вернуться
Наши сведения о Македонии, от которого сохранилось 44 эпиграммы, очень скупы. Известно, что он был современником Агафия и имел звание консула.
вернуться
Ссылка на Гомера имеет в виду, по-видимому, стихи 705–706 из IX песни «Илиады»:
…Но прежде сердца ободрите
Пищей, вином: вино человеку и бодрость и крепость.
(Перевод Н. И. Гнедича)
вернуться
Кибира — город в Кабалии, области на юге Малой Азии.
вернуться
«Силенциарий» — название должности и значит в переводе «блюститель тишины и спокойствия». В этом чине поэт и служил при дворе императора Юстиниана. Даты рождения и смерти Павла Силенциария неизвестны. Он был современником Агафия, который в своей истории правления Юстиниана говорит о Павле Силенциарий как о замечательном поэте, описавшем в гекзаметрах константинопольский храм св. Софии. Вообще же Павел Силенциарий, как и Агафий, держался в своем творчестве эллинских традиций, и стихи, посвященные этими поэтами христианским святыням (у Агафия есть эпиграмма на икону Михаила Архангела), для их мироощущения неорганичны. Большая часть эпиграмм Павла Силенциария эротического содержания. Несколько его стихотворений свободно переведены на русский язык К. Н. Батюшковым, который, не зная греческого, пользовался французскими переводами.
вернуться
Прямолинейно-материалистическое истолкование мифа о Данае было общим местом поздней античной поэзии. Ср., например, эпиграмму Македония «Золотом я привлекаю Эрота…».
вернуться
Приводим вольный перевод Батюшкова:
Сокроем навсегда от зависти людей
Восторги пылкие и страсти упоенье.
Как сладок поцелуй в безмолвии ночей,
Как сладко тайное в любови наслажденье!
вернуться
Эпиграмма очень напоминает стихи Тибулла:
Если распустит косу, к лицу ей смятенные кудри,
Если их вместе сберет, нравится узел волос!
Жжет она сердце, когда тирийскую паллу наденет,
Жжет она сердце, когда в снежной одежде войдет.
(Перевод Л. Остроумова)
С творчеством Тибулла Павел Силенциарии был, скорее всего, знаком.