Читать онлайн " Античная лирика" - Алкей Алкей - RuLit

Выбрать главу

Завершим же владычицей, Что над Книдом царит[802] и над Кикладами: Мчат на Паф ее лебеди, Но достойна и Ночь горестной пении.

«Создал памятник я…»[803]

Перевод С. Шервинского

Памятник

Создал памятник я, бронзы литой прочней, Царственных пирамид выше поднявшийся. Ни снедающий дождь, ни Аквилон лихой Не разрушат его, не сокрушит и ряд Нескончаемых лет, время бегущее. Нет, не весь я умру, лучшая часть меня Избежит похорон. Буду я вновь и вновь Восхваляем, доколь по Капитолию Жрец верховный ведет деву безмолвную[804]. Назван буду везде — там, где неистовый Авфид[805] ропщет, где Давн[806], скудный водой, царем Был у грубых селян. Встав из ничтожества, Первым я приобщил песню Эолии[807] К италийским стихам. Славой заслуженной, Мельпомена, гордись и, благосклонная, Ныне лаврами Дельф мне увенчай главу.

«Тот, держась на крыльях…»

Перевод Н. Гинцбурга

К Юлу Антонию

Тот, держась на крыльях, скрепленных воском, Морю имя дать обречен, как Икар, Кто, о Юл[808], в стихах состязаться дерзко С Пиндаром тщится.

Как с горы поток, напоенный ливнем Сверх своих брегов, устремляет воды, Рвется так, кипит глубиной безмерной Пиндара слово.

Фебова венца он достоин всюду — Новые ль слова в дифирамбах смелых Катит, мчится ль вдруг, отрешив законы, Вольным размером;

Славит ли богов иль царей, героев[809], Тех, что смерть несли поделом кентаврам, Смерть Химере, всех приводившей в трепет Огненной пастью;

Иль поет коня и борца, который С игр элидских[810] в дом возвратился в славе, Песнью, в честь его, одарив, что сотни Статуй ценнее;

С скорбною ль женой об утрате мужа Плачет, ей до звезд его силу славит, Нрав златой и доблесть, из тьмы забвенья Вырвав у смерти.

Полным ветром мчится диркейский лебедь[811] Всякий раз, как ввысь к облакам далеким Держит путь он, я же пчеле подобен Склонов Матина[812]:

Как она, с трудом величайшим, сладкий Мед с цветов берет ароматных, так же Средь тибурских рощ я слагаю скромно Трудные песни.

Лучше ты, поэт, полнозвучным плектром Нам споешь о том, как, украшен лавром, Цезарь будет влечь через Холм священный Диких сигамбров[813].

Выше, лучше здесь никого не дали Боги нам и рок, не дадут и впредь нам, Даже если б вдруг времена вернулись Века златого.

Будешь петь ты радость народа, игры, Дни, когда от тяжб отрешится форум, Если бог к мольбам снизойдет, чтоб храбрый Август вернулся.

Вот тогда и я подпевать отважусь, Если только речь мою стоит слушать, Цезаря возврат привечая: «Славься, Ясное солнце!»

«О, триумф!» — не раз на его дороге, «О, триумф!» — не раз возгласим, ликуя, И воскурит Рим благосклонным вышним Сладостный ладан.

Твой обет — волов и коров по десять, Мой обет — один лишь бычок, который Уж покинул мать и на сочных травах В возраст приходит.

У него рога — словно серп на небе В третий день луны молодой; примета Есть на лбу — бела, как полоска снега, — Сам же он рыжий.

«Снег покидает поля…»[814]

Перевод А. Тарковского

Манлию Торквату

Снег покидает поля, зеленеют кудрявые травы, В буйном цвету дерева. Облик меняет земля, что ни день, то спокойнее в руслах Шумные воды бегут.

Грация стала смелей, повела в хороводе — нагая — Нимф и сестер-близнецов. Что нам бессмертия ждать? Похищает летучее время Наши блаженные дни.

Стужу развеял Зефир, но и лето весну молодую Губит и гибнет само, Не принимая даров, что приносит нам осень. И снова Зимние бури придут.

В круговороте времен возмещается месяцем месяц, Мы же, в загробную мглу Канув, как пращур Эней, или Тулл[815], или Анк[816], превратимся В пыль и бесплотную тень.

Кто поклянется тебе, о Торкват, что не будет последним Завтрашний день для тебя! Все, что при жизни скопил, да минует наследников жадных, Рук не минуя твоих.

Если ты завтра умрешь и Минос на суде преисподнем Свой приговор изречет, Ни красноречье твое, ни твоя родовитость, ни кротость К жизни тебя не вернут.

Даже Диана сама не могла своего Ипполита Девственный прах оживить, Даже Тезей не разбил на застывших руках Пиритоя[817] Леты холодных цепей.

«Поверь, погибнуть рок не судил словам…»

Перевод Н. Гинцбурга

К Лоллию

Поверь, погибнуть рок не судил словам, Что я, рожденный там, где шумит Авфид[818], С досель неведомым искусством Складывал в песни под звуки лиры.

Хотя Гомер и первый в ряду певцов, Но все же Пиндар, все же гроза — Алкей, Степенный Стесихор, Кеосец Скорбный, — еще не забыты славой.

Не стерло время песен, что пел, шутя, Анакреонт, и дышит еще любовь, И живы, вверенные струнам, Пылкие песни Лесбийской девы[819].