Литература о нем: Зандер Л. Бог и мир. Т. 1—2. Париж. 1948; Родня некая И. Б. Булгаков Сергей Николаевич//Русские писатели. 1800—1917. Биографический словарь. Μ., 1989. Τ. I. Α. —Г. С. 343—346; Зеньковский В. В. История русской философии. 2–е изд. Париж. 1989. Τ. II. С. 430—456; Хоружий С. С. София — Космос — Материя: Устами философской мысли отца Сергия Булгакова//Вопросы философии. 1989. №12. С. 73—89; Лосский И. О. Учение о. Сергия Булгакова о Всеединстве и Божественной Софии.<США.>1959.
Главы книги печатаются по изданию: Булгаков Сергий, прот. Апокалипсис Иоанна (Опыт догматического истолкования). Μ., 1991 (Париж, 1948). Это последняя книга Булгакова, которая, по словам ее автора (в передаче Л. Зандера), «выросла до значения если не четвертого тома моей трилогии, то, во всяком случае, ее эпилога» (С. 3). Воспроизводятся страницы нескольких глав: С. 79—81; 100—116; 145—149; 168—169; 172—174; 279—282.
В подзаголовках номер главы у Булгакова означает соответствующую главу «Апокалипсиса», а цифра в скобках, в тексте, означает номер стиха.
Я. С. Друскин. Дьявол
Идея или понятие дьявола. Антиномия «ненависть — виновность» в смысле causa[349], то есть причинности, определяет мое состояние сейчас. Невозможность ни принять, ни отвергнуть дар ответственности и абсолютной свободы есть мое состояние в свободе выбора. Тогда вина–causa, подаренная мне, становится виной–culpa[350]; само же несоответствие бесконечного дара моей невинности, то есть сотворенности, есть мой грех. В свободе выбора реальное и идеальное, практическое и теоретическое, душевное и духовное разделяются, вернее, разделяется то, что до грехопадения, в невинности, существовало как тождество — в реальном, практическом, душевном. Через Христа разделенное снова объединяется, но теперь в форме духовного. После грехопадения мое тело стало душевным. В Воскресении же, говорит апостол Павел, оно станет духовным.
Христос отказался от вины–causa, приняв на себя вину–culpa, то есть грех всего мира. Дьявол — анти–Христос: имея в своем тварном самосознании вину–culpa, он пожелал сам, без помощи Христа, то есть самовольно, взять на себя вину–causa, отказавшись от виныculpa. Поэтому в нем нет той раздвоенности, которая есть у нас; он не живет в противоречивой свободе выбора. Он предельное само–сам, чистая воля, то есть злая воля. Как предельная реализация свободной воли, он, во–первых, не знает свойственных нам сомнений и колебаний, и, во–вторых, его телесность духовная — та, которую мы, по ап. Павлу, получим только в воскресении из мертвых. Для нас он — нематериальный злой дух.
Так как он — анти–Христос, то есть злой дух, то есть его духовность антидуховна. Но и антидуховная духовность нематериальна.
Наше земное, душевное тело часто бывает для нас источником соблазна. Но и плотские прихоти и желания — это еще не сам грех, а только наша человеческая слабость в состоянии свободы выбора. Эта слабость, с одной стороны, влечет нас к греху, с другой же — препятствует полной реализации собственно греха, то есть злой воли. Дьявол свободен от этой слабости: единственное его желание —пусть будет не по Твоей, а по моей воле.
У дьявола нет наших сомнений и колебаний, в его желаниях нет раздвоенности. Он желает всегда одного — зла. Но само единство его желаний, его своего рода монофизитство[351] и монофелитизм[352] —есть сама раздвоенность: «имя мне легион»[353], — сказал он. Он осуществил невозможное для человеков, но не как Бог, не как Христос, а как самосознающая тварь. Он преодолел раздвоенность самосознающей твари: «causa/culpa», «невинность/виновность», преодолел сам, отвергнув culpa и взяв на себя causa. Так как он не Бог и не Христос, то он мог не реально, а только в намерении взять на себя виновность в смысле причинности. Полностью отвергнув вину–culpa, он отверг и саму антиномию — грех. Тем самым он сам становится грехом — персонифицированным грехом.
Поскольку он преодолевает антиномию не реально, а только в намерении, в собственном намерении, то в своем монофелитизме он стал принципом раздвоения: дьявол — дух сомнения и антисоборности. В Богочеловеке — тождество нетождественного; в дьяволе — нетождественность тождественного. Поэтому он разрушитель; его единство чистой злой воли — разрушительное единство. В Книге Бытия, гл. I, он говорит: «А правда ли?..»[354] Его вопрос и есть разрушительное единство; он не сам разрушает, но соблазняет другого на разрушение. Он сама энтелехия разрушения и антисоборности: разрушение Божественного домостроительства.[355]
351
Монофизитство — учение, возникшее в V в., согласно которому Христу присуща только Божественная природа.
352
Монофелитство — учение, возникшее в vii в. в Византии. В нем признается двуединая природа Христа; (и Божественная и человеческая), но отстаивается мысль о наличии в ней лишь одной — Божественной воли.
354
«И сказал змей жене: подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю?» (Быт. 3,1).
355
Божественное домостроительство — трактовка этой мифологемы не раз встречается я текстах Друскина: «Вседейственность Бога — это не естественнейший природный детерминизм, но сверхъестественное установление всего порядка жизни и самой жизн* по благодати, т. е. Божественное домостроительство и повидение» (Молитва//Вблизи вестников… С. 212). Бог «дарит нам свою праведность, открывая мне глаза на Его взгляд, и я вижу Его лицо. И это и есть Божественное домостроительство и Провидение в истории человеческого духа и в жизни каждого человека: дар мне бесконечного бремени — ответственности, а значит, и греха, — и дар Божьей праведности в возвращении бесконечной ответственности Богу, Которому она и принадлежит» (Там же. С. 219—220).