Все человечество стара И недаром у него сухой рассудок все растет и растет; а воображение, чувство, фантазия и даже воля — все слабеют и слабеют.
Не молоды и мы. Оставим это безумное самообольщение!
Быть в 50 лет моложе 70–летнего старика — еще не значит быть юным.
Быть исторически немного (быть может, лет на 100) моложе Франции, Англии, Германии — еще не значит быть молодым государством, а тем более молодой нацией, как думают у нас многие.
Печальная иллюзия! Опасная ошибка!
Не вернее ли, не полезнее ли, ничуть не падая духом, но и не ослепляясь привычными фразами, «не обрастая словами» (Это удачное выражение «обрастать словами» принадлежит не мне, а Каткову. Катков про И. С. Аксакова говорил: «Он весь оброс словами!» Удивительно верно![125]) (как любят обрастать ими, например, все «чистые» славянофилы), сказать себе так:
— Нет, мы не молоды! В некоторых отношениях мы даже дряхлы и не чужды всем тем недугам, которыми обыкновенно страдают стареющие народы. Но есть старость — и старость. Есть организмы, которые очень долго могут бороться с одолевающими их недугами последнего разрушения, и есть другие, которые не в силах вынести такой долгой борьбы. И мы не молоды уже, но благодаря тому, что правительство наше не отступилось от церкви, и благодаря тому, что церковь восточная всегда считала и считает монархическую форму правления наилучшей формой для осуществления воли Божией на земле, — мы еще не скоро сдадимся. Мы не осуществили еще в истории назначения нашего, мы можем думать и мечтать об этом назначении весьма различно. Но несомненно и то, что мировое назначение у нас есть; ясно и то, что оно еще не исполнено. Мировое не значит — сразу и просто космополитическое, т. е. к своему равнодушное и презрительное. Истинно мировое есть прежде всего свое собственное, для себя созданное, для себя утвержденное, для себя ревниво хранимое и развиваемое, а когда чаша народного творчества или хранения переполнится тем именно особым напитком, которого нет у других народов и которого они ищут и жаждут, тоща кто удержит этот драгоценный напиток в краях национального сосуда?! — Он польется сам через эти края национализма, и все чужие люди будут утолять им жажду свою.
Я говорю: важно и спасительно для стареющей России не только то, что государство у нас не отступается от церкви, но и то, что Восточная Православная Церковь монархическую форму правления вообще почитает за наилучшую для задержания народов на пути безверия, для наиболее позднего наступления последних времен. И это не только у нас, в России, но и в среде восточных единоверцев наших так думали еще недавно все те люди, у которых религиозные чувства не были подавлены и совращены с прямого пути эмансипационным национализмом. Например, было время, когда именно самые умные и самые религиозные из греков находили власть султана более полезной для веры, чем власть афинского парламента. Бели все это позднее значительно изменилось, то, конечно, не по существу дела, но потому, что турки стали теперь слишком современными «европейцами», в самом дурном, антирелигиозном значении этого слова. Они стараются ослабить веру своих православных подданных, чего в старину они вовсе не имели в виду. В старину они угнетали их самих как людей, но их веры, их церковных порядков они не касались.
Есть у меня небольшое поучение епископа и затворника Феофана[126], под названием «Отступление в последние дни мира»[127].
Вот как понимает этот мыслящий аскет великое, мистическое значение какой бы то ни было монархической власти, а тем более, конечно, православной.
Изобразивши сначала, как будут возрастать все больше и больше и неверие, и равноверие до того, что наконец почти у каждого будет своя вера, преосвященный Феофан продолжает так:
«Древние толковники Св. Писания силою, удерживающею явление антихриста, считали, между прочим, и римское царство. В их время, когда римское царство еще существовало, можно было на него указывать, основываясь на пророчестве Даниила[128]. В наше время, если можно давать какой‑нибудь вес подобной мысли, то разве в том отношении, если под римским царством будем разуметь царскую власть вообще. Царская власть, имея в своих руках способ удерживать движения народные и держась сама начал христианских, не попустит народу уклониться от них, будет сдерживать его.
А так как антихрист главным делом своим будет иметь отвлечение всех от Христа, то он и не явится, пока будет в силе царская власть. Она не даст ему развернуться и помешает ему действовать в его духе. Вот это и есть удерживающее.
125
Катков Михаил Никифорович (1818—1887) — русский журналист, публицист. См.: Собрание передовых статей «Московских ведомостей» с 1963 по 1887 г. Т. 1—25. М., 1897—1898.
Аксаков Иван Сергеевич (1823—1886) — поэт, публицист, журналист. Соч. М., 1886—1887. Т. 1 —7.; «И слово правды…» Уфа, 1986; Литературная критика (вместе с К. С. Аксаковым). М., 1981.
127
Феофан Затворник (Говоров Георгий Васильевич, 1815—1894) — аскетический писатель, богослов, епископ Тамбовский, потом Владимирский, а последние годы лсизни — затворник Вишенской пустыни. Переводчик «Добротолюбия» (Т. I‑V. 1876— 1890), «Слов» Симеона Нового Богослова (вып. 1—2.1879—1881), автор множества просветительско–православных сочинений. Самые известные: «Путь ко спасению» (1868—1869). «Письма о христианской жизни» (1860). См. о нем: Горский–Платонов Я. Несколько слово о статье преосв. еп. Феофана//Православное обозрение. 1875. Октябрь; Корсунский И. Н. Преосвященный Феофан. М., 1895; Клюнарев АС. Преосв. Феофан Затворник и его пастырская деятельность//Православный собеседник. 1904. №9, 10; Смирнов 77. Преосвящ. Феофан. Тамбов, 1906; Флоровский Г Пути русского богословия. 2–е изд. Париж, 1881. С. 394—400.
128
Ветхозаветная Книга пророка Даниила содержит указания на сроки владычества Антихриста («Зверя Четвертого»): Дан. 7, 25; 12, 7.