Ожидаемый избавитель должен был обладать всеми совершенствами и явиться полной противоположностью смерти, с ее страхом безобразием и разрушением. Но что может быть более противоположно этому, как не любовь, красота и творчество? Чтобы бороться со смертью, он должен был обладать высочайшей любовью, божественной красотой и абсолютной истиной. Он должен был победить смерть. Но как можно победить смерть, самому не умирая? И он должен был умереть. И умереть не своей смертью, а смертью насильственной во цвете лет, чтобы ярче была выражена всепобеждающая власть смерти. Но как можно победить смерть, самому сгнивши в земле? И он должен был воскреснуть…
Все человечество до Христа жило этой верой в грядущего. Мировая история до Христа есть прогресс во имя Христа. Ведь Он, этот грядущий избавитель, должен был явиться олицетворением любви, красоты и истины. Как же было не стремиться к ним, как же было не провозгласить их своим идеалом. Это было необходимо сделать, чтобы возвыситься до Негр, и тем ускорить, приблизить Его время. И действительно, человечество сознательно или бессознательно жило стремлением к этому идеалу, ожидая его воплощения. Христос — это высочайшая точка, это результат напряженнейших сил, веками направлявшихся в одну сторону. И Христос действительно пришел, родился, жил, действительно воплотил в Себе высшую человеческую любовь, красоту и истину.
Человечество, очевидно, должно было поверить и тому, что Он воскрес. Да и Сам он мог ли не верить, что Ему предстоит воскреснуть? Разве Сам Он не чувствовал, что Его воскресение — последняя надежда мира, что или Он должен воскреснуть, или мир погиб.
Но Он не воскрес. Его воскресение — это ложь. Смерть победила Христа. Человечество не могло бы жить дальше, сознай Он это, — и оно вымучило в себе веру, истерическую, больную, с надрывом, в то, что Христос победил смерть.
Но и этого было мало. Разве воскресения одного Христа было Достаточно, чтобы спасти все человечество от ужаса перед смертью? Если Христос мог воскреснуть, разве это значит, что воскреснут все…
И вот из страха смерти и мечты о Христе создается факт Его воскресения, и из факта воскресения измученное человечество создает грезу о всеобщем воскресении. А чтобы смерть, по–прежнему истребляющая всех, как до Христа, так и после Него, не сгущала слабых душ, новое усыпляющее средство создает человечество, новую мечту, что смерть — это последний враг, которого победит Христос.
Создается пророчество: «Последний враг истребится — Смерть[178].
Но Смерть, победившая Христа, медленно берет свои права; медленно, но неуклонно разрушает она иллюзию воскресения. Смерть чудовищный факт, но из этого не следует, что его нужно выбросить вон, придумывая различные сказки. Нужно уметь прямо в глаза смотреть правде.
И вся история человечества после Христа есть медленное подготовление к окончательному обнаружению лжи воскресения Христа. И точно так же, как прежде человечество жаждало победителя, верило в его пришествие, — теперь оно жаждет другого, кто бы обнаружил обман и восстановил истинное значение смерти. Сознательно или бессознательно человечество до Христа стремилось с величайшим напряжением к тому, кто бы явился носителем, воплощением в лице человеческом любви, красоты и истины, — стремилось и достигло. Христос пришел. Точно так же теперь, сознательно или бессознательно, после Христа, с тем же напряжением, человечество ждет того, кто бы явился носителем, воплощением в лице человеческом страха, безобразия и разрушения. И оно должно достигнуть своего. Должен явиться Антихрист.
Христа жаждали. Эта жажда давала направление истории. Любовь, красота и истина были идеалами, которые двигали и определяли прогресс. Теперь жаждут Антихриста, и идеалами становятся противоположности любви, красоты и истины — страх, безобразие и разрушение. Прежде прогрессом было движение ко Христу — теперь движение к Антихристу. Смерть, высший владыка мира, входит в свои права.