Антихрист

62

На этом я кончаю и выношу приговор. Я осуждаю христианство, я выдвигаю против христианской церкви самое страшное обвинение, какое когда-либо звучало в устах обвинителя. Она для меня худшая из всех мыслимых порч, она обладала волей к самой ужасной, самой крайней порче. Христианская церковь не пощадила ничего и испортила всё, каждую ценность она обесценила, каждую истину обратила в ложь, всякую прямоту — в душевную низость. Попробуйте ещё говорить о её благой, «гуманной» миссии! Устранять беды не в её интересах, она жила бедами, она творила бедствия, чтобы утвердиться навечно… Вот червь греха — этой-то бедой лишь церковь наградила человечество! — А «равенство душ перед богом»? Эта ложь, этот предлог для rancunes подлых людей, эта взрывчатка, обратившаяся теперь в революцию, современную идею и принцип гибели всего общественного правопорядка… христианский динамит… Благая, «гуманная» миссия христианства! Вырастить из humanitas[112] противоречие самому себе, искусство самооскопления, волю к лжи любой ценою, отвращение ко всем благим и пристойным инстинктам, презрение к ним! Вот вам гуманная миссия! — Паразитизм — единственная манера поведения церкви; чахоточные идеалы «святости» и высасывание крови до последней капли, с которой уходит вся любовь, вся надежда; «мир иной» — воля к отрицанию всякой реальности; крест — опознавательный знак подпольного, самого подпольного заговора, какой когда-либо существовал, — заговора против здоровья, красоты и стройности, смелости, ума и духа, против душевной доброты, против самой жизни…

Это вечное обвинение напишу на всех стенах, напишу всюду, где только есть стены, — у меня буквы, от которых прозреют и слепцы… Именую христианство одним сплошным великим проклятием, одной-единственной порчей, одним сплошным инстинктом мщения, для которого нет уродств слишком мелких, тайных, ядовитых, слишком подпольных; именую христианство одним-единственным несмываемым позорным пятном на теле человечества…

А мы-то ведём летосчисление по dies nefastus,[113] с которого началась вся фатальность, — по первому дню христианства! — Отчего же не по его последнему дню? — Отчего не по сегодняшнему?[114] — Переоценка всех ценностей!..[115]

Закон против христианства [116]

издан в День Спасения, первый день Первого Года

(30 сентября 1888 г. по ложному летоисчислению)

Смертельная война пороку: порок же есть христианство

Параграф первый. — Порочна всякого рода противоестественность. Самый порочный человек — священник: он учит противоестественному. Против священников нужны не доводы, а тюрьмы.

Параграф второй. — Всякое участие в богослужении есть покушение на общественную нравственность. К протестантам следует относиться суровее, чем к католикам, к либеральным протестантам суровее, чем к ортодоксальным. Близость христианина к науке является для него отягчающим обстоятельством. Следовательно, преступник из преступников — это философ.

Параграф третий. — Проклятые места, где христианство высиживало яйца своих василисков-базилик, надлежит сравнять с землёй. Как безумные места Земли они должны стать страшным назиданием для потомков. Там следует разводить ядовитых гадов.

Параграф четвёртый. — Проповедь целомудрия есть публичное подстрекательство к противоестественности. Всякое презрение половой жизни, всякое осквернение её понятием «скверны» есть настоящий грех против святого духа жизни.

Параграф пятый. — Запрещается есть за одним столом со священником: этим человек исключает себя из порядочного общества. Священник — это наш чандала — он должен быть вне закона, его следует морить голодом, гнать во всевозможные пустыни.

Параграф шестой. — «Священную» историю следует называть тем именем, которого она заслуживает, а именно проклятая история; словами «бог», «спасение», «спаситель», «святой» следует пользоваться как бранными словами, как клеймом преступника.

Параграф седьмой. — Прочее следует из вышеизложенного.

Антихрист

[112]

человеческая природа, гуманность (лат.).

[113]

неблагой день (лат.).

[114]

Т. е. с 30 сентября 1888 г.

[115]

После этих заключительных слов в рукописи для печати стояло перечёркнутое Ницше указание для наборщика: «Затем пустой лист, на котором значится только: Закон против христианства».

[116]

Листок с «Законом против христианства», на котором Ницше проставил порядковую цифру 47 был приклеен к последнему, 46-му, листу рукописи для печати «Антихриста». На его лицевой стороне — заключительный абзац «Антихриста», оборот пуст, но на нём есть следы клея. «Закон против христианства» написан, в свою очередь, на обороте черновика 4-го параграфа главы «Случай “Вагнер”» из «Ecce homo». Следы клея сохранились на обоих сторонах этого листа. При этом следы клея на стороне с набросками к «Ecce homo» в точности соответствуют следам на пустой стороне последнего листа рукописи «Антихриста». Иными словами, листы 46 и 47 были склеены друг с другом так, чтобы получался один лист: на его лицевой стороне — последний абзац «Антихриста», на обороте — «Закон против христианства». Наконец, поверх текста «Закона» был приклеен ещё один, чистый, лист. Именно этим объясняется то, что Овербек, забравший рукопись «Антихриста» из Турина и сделавший с неё собственную копию прежде, чем отдать рукопись Кезелицу, переписал концовку «Антихриста», но не переписал «Закон против христианства». Лист с «Законом» был заклеен и оставался заклеен, по-видимому, вплоть до того времени, когда в 1900 году в Архив Ницше пришёл работать Генрих Кезелиц (Петер Гаст), упоминающий, в частности, «последний, заклеенный, лист рукописи “Антихриста”». Мы не можем с уверенностью утверждать, означало ли то, что Ницше заклеил «Закон против христианства», отказ (временный? окончательный?) от его публикации. Однако в любом случае можно согласиться с Колли и Монтинари, что «Закон» скорее всего является составной частью рукописи «Антихриста».

Вопрос о принадлежности и назначении текста «Закона» оказался предметом дискуссии в связи с тем, что, когда в 1932 году Ханс-Иоахим Метте проводил каталогизацию рукописей в Архиве Ницше, «Закон против христианства» лежал в одном футляре с рукописью «Ecce homo». Метте пишет: «Затем после страницы 44 следует лист 47: Издан в День Спасения, в первый день Первого Года (30 сентября 1888 г. по ложному летоисчислению)». Но поскольку страницы пронумерованы самим Ницше, то в случае, если бы «Закон», несмотря на всё изложенное в предыдущем абзаце, относился к «Ecce homo», «следовало бы предположить, что 45-я и 46-я страницы рукописи “Ecce homo” в принципе отсутствуют», пишут Колли и Монтинари, будто бы не учитывая, что так оно и есть на самом деле, о чём им известно лучше, чем кому-либо. Несмотря на убедительность вышеизложенной версии Колли и Монтинари (подробнее с ней можно ознакомиться в 14-м томе Friedrich Nietzsche. Sämtliche Werke. Kritische Studienausgabe in 15 Bde. Hrsg. v. G. Colli u. M. Montinari. München: Deutscher Taschenbuch Verlag / Berlin: W. De Gruyter, 1999, S. 448–454), остаётся гипотетическая вероятность того, что «Закон» мог также входить и в состав «Ecce homo».