— Надеюсь, он не станет добавлять в чай ничего крепкого. Джоан, скажу тебе честно: Фред не может оставить в покое эти ужасные бутылки. — Она кинула выразительный взгляд на растения в кадках, на клематис, который рос поблизости, и, выдержав великолепную паузу, с экспрессией талантливой комедийной актрисы добавила: — Думаю, все они в порядке только потому, что я поливаю их приготовленным мужем пойлом.
Я рассмеялась.
— Так приятно снова видеть тебя счастливой, — улыбнулась она. — О чем мы говорили? Ах да, о доме Веры. Обычно там гостят один или два писателя и кто-нибудь, играющий на фортепиано. Molto importa[9] для романтических бесед перед ужином у канала.
— Звучит замечательно.
— Так и есть. Ей всегда удается окружить себя интересными людьми.
— Вам, должно быть, это очень льстит…
— Почему?
— Вы бываете там часто.
Джеральдина улыбнулась и похлопала меня по руке.
— Очень мило, что ты такого мнения, дорогая, но на ее вилле мы с Фредом сейчас как предметы мебели. Удобные, полезные и совсем нетребовательные.
— Что-то вы не очень себя цените.
— Приезжай и увидишь все своими глазами, — весело парировала она.
— А кто еще едет?
— Пара актеров. Ты, возможно, слышала о Финбаре Флинне?
Я покачала головой, это имя ни о чем мне не говорило.
— Он не сын актера Эррола Флинна?
Джеральдина слегка улыбнулась:
— Э-э, ну, не совсем… Нет, он только что закончил играть на Бродвее в пьесе «Царь Эдип», ее очень хорошо принимали. Будет он и еще один актер, думаю, его друг — Ричард Дин. Но тот больше снимается для телевидения. Ты узнаешь его в лицо. — Она подмигнула. — Конечно, если поедешь.
— Как в романе Скотта Фицджералда.
— Так и есть, все очень похоже. Масса романтики, таинственных подводных течений, ревности, конфликтов — слегка напоминает роскошную жизнь поколения «века джаза»[10]. — Она специально произносила все это в театральной манере — дразнила меня.
— А что собой представляет Вера?
— О, Вера… Наша давняя подруга. В свое время была очень хорошей певицей, правда, родом из Бирмингема, но ей удалось справиться с этим недостатком. В Италии она познакомилась со скульптором Паоло Ферранте и вышла за него замуж. А через три года он умер.
— Как жаль. — Я действительно так думала.
Джеральдина откинула голову, увенчанную шляпкой, и расхохоталась:
— Когда они поженились, ей было двадцать пять, а ему восемьдесят один. В таких обстоятельствах три года — большая удача. — Должно быть, она заметила, что ее слова шокировали меня, поэтому продолжила: — Не нужно думать, что это был безнравственный поступок. Паоло умер необыкновенно счастливым, наслаждаясь мыслью о том, что траур по нему будет носить молодая красавица жена. Это было более двадцати лет назад. С тех пор она так и не вышла замуж.
— Бедняжка, — вставила я.
— Ничего подобного. Вера предусмотрительно хотела сохранить для себя все, что унаследовала. У нее замечательная жизнь. Сама убедишься. Поедешь?
Я уже собиралась сказать, что ничто не сможет этому помешать, но в этот момент Фред, вышедший на заднее крыльцо, окликнул меня:
— Джоан, кажется, к тебе пришли. По-моему, я слышу звонок.
Мы прислушались. И точно — знойный воздух донес до нас слабый звук звонка.
— Извините. Пожалуй, мне стоит открыть дверь. Не представляю, кто бы это мог быть. — Я пожала плечами.
— Если хочешь, приходите вместе к нам на чай…
— Нет, не думаю, что это кто-то из друзей… Я отделаюсь от визитера и сразу же вернусь.
Мне пришло в голову, что это какой-нибудь торговый агент или — такая мысль тоже промелькнула — Робин Карстоун. В любом случае я не собиралась задерживаться.
Я протиснулась через проем в изгороди и повторила через плечо, что вернусь через минуту. Фред поставил на стол поднос с чашками и огромный серебряный чайник, похожий на богато украшенный самовар, — подарок одного из пациентов. Я снова подумала, что сцена напоминает мне Чехова: солнечный свет, цветы и кусты на заднем плане; эта чета — они мечтают о летнем отдыхе и ждут меня у стола. Я по-прежнему думала об Италии, Венеции и соблазнительной перспективе поездки, когда из яркого и жаркого солнечного дня шагнула в сумрак и прохладу дома.
Глава 5
За стеклом входной двери виднелись очертания мужской фигуры. Я увидела, как он поднял руку, чтобы снова нажать на звонок. Кто бы он ни был, этот человек очень настойчив. Я нагнулась, чтобы поднять обломки щетки для волос, и почувствовала, что уже не чувствую прилива жалости к себе от воспоминания, заставившего меня разбить ее. Положив обломки на том «Д.Г. Лоуренс: пророк сексуальности», я обнаружила, что улыбаюсь наивности Робина. Пропасть, отделявшая меня от обычных смертных, все еще существовала, но она была заполнена не душевной болью, а, скорее, старым как мир высокомерием. Дарреллы, солнце, возможная поездка в Италию и, вероятно, коктейли Фреда — все это обусловило переломный момент в моей жизни. Еще совсем немного, я почувствовала бы себя лучше и, вероятно, — почему бы и нет? — перестала нуждаться в защите, которую мне обеспечивало уединение.
10
«Век джаза» — двадцатые годы XX века, период пика популярности джаза. Впервые выражение употреблено в названии сборника новелл Ф.С. Фицджералда «Сказки Века джаза».