«Хо-хо, я — потрясающая красавица», — подумала я, мысленно подкручивая усы и делая первую зарубку на трости с позолоченной ручкой.
— Правда? — спросил он. — Все?
Я кивнула.
— Не потому, что я известный актер Финбар Флинн?
— Вовсе нет. — Подразумевалось, что такого добра, как он, и без того хватает в моей жизни. — Просто в тебе есть нечто особенное. Мистическое. Возможно, талант. — Я нарисовала пальцем круг на его костлявом колене, раздумывая, что бы еще добавить. Может быть, «мой муж не понимает меня»?
— Спасибо. — Он наклонился ко мне. — Это можно сказать и тебе.
Наконец-то, наконец мы к чему-то приближались…
— Я считаю тебя очень привлекательным, — сообщила я самым хриплым голосом, на который была способна. — И не только твое… — Сделала широкий жест в сторону его тела. — …Но и твой ум. — Такой голос не может не волновать, правда? — Выпей еще.
Он выпил.
— Герань, — сказал он, — ты притягиваешь меня. Ты особенная женщина, и я не знаю, как завоевать тебя…
Я уже собиралась брякнуть: «Не стоит волноваться, просто возьми меня…», но успела вовремя остановиться.
— Спасибо за то, что ты так добра ко мне, щедра, сердечна и госте-приим-на. — Финбар с трудом выговорил последнее слово и уставился на дно пустого бокала. Я подумала, что алкоголя пока хватит, спаивать его не имело смысла. Я не хотела, чтобы он свалился с ног. Это надо приберечь напоследок.
— Почему бы тебе не снять пиджак? Здесь очень тепло.
Я положила руку к нему на колено, и он не отодвинулся. Хороший знак.
— Ты была так груба со мной, — заметил Финбар с грустью.
— Так ведут себя подростки. Особо грубы с теми, кто больше всех нравится.
— Замечательно. — Он вытер лицо рукой. — Если не возражаешь, я сниму пиджак. Здесь очень жарко. — Он поднялся, но в этот раз я оказалось готова и уберегла подбородок от удара коленом.
Пиджак отправился к своему товарищу — белому пальто.
Вернувшись, Финбар сказал:
— Ты собиралась почитать мне что-нибудь обнадеживающее. Знаешь, для человека без подготовки ты читаешь очень хорошо. Герань, ты прелестна! Будь вечны наши жизни…
— У меня хорошая память. Когда уверен, что не забудешь текст, можно более свободно обращаться с ним.
Я слегка подтолкнула Финбара, и он снова плюхнулся на диван. А я, склонившись и скрестив ноги, опустилась рядом с ним на пол. В этой позе тролля сложно было добиться, чтобы голос звучал обольстительно, но я сделала все возможное. Можно было либо декламировать стихи, либо сыграть в покер на раздевание. Я предпочла поэзию. Возможно, потому, что я женщина?
Итак, я начала:
— Нет, здесь должно быть другое слово. Память все-таки подвела тебя!
— Нет, не подвела. Элиот просто немного изменил его ради рифмы.
— Нечестно, — пробормотал он.
— Шекспир постоянно так делал.
— Но…
— Помолчи.
Не зря я была опытной школьной учительницей.
— А-а, — протянул он недовольно, — выпьют… О чем это вообще?
Я проигнорировала вопрос. Я изо всех сил старалась, чтобы Финбар почувствовал пробуждение жизни.
— О весне, — сказала я успокаивающе. — О зеленом ростке — ты только что сам говорил об этом…
Я попросила у поэта прощения за то, что исказила смысл.
— Весна! Именно она мне и нужна. Чтобы распускались почки, и немного надежды — всего лишь капелька. Как там говорится об апреле и сирени?
Боже мой, наверное, так чувствует себя ди-джей на попсовом радио, когда слушатели заказывают только «Битлз» и «Роллинг стоунз». Давайте хором почитаем Элиота! И все же это было чуть лучше, чем покер на раздевание. Так или иначе, мне было почти нечего снимать.
И я продолжила:
Я пристально взглянула на Финбара и обрадовалась, увидев, что он слушает в восхищении и, возможно, лишь немного рассеян.