И вдруг, словно гром среди ясного неба, утреннее спокойствие нарушил голос.
— Джоан, это ты?
Мод Монтгомери: ее укладка показалась из-за забора, разделяющего участки, — глазки победно блестели.
— Я решила, тебе будет интересно узнать, — мы поймали…
Дама посмотрела на Финбара Флинна, который, вздрогнув и явственно застонав, повернулся в ее сторону. Голос моей соседки справа тяжело переносить и на трезвую голову, а услышать его в состоянии похмелья, должно быть, было убийственно.
— О, — проскрипела миссис Монтгомери, — извините…
Он снова застонал.
— …Я не думала, что у тебя гость.
— Сифилис[28]? — мстительно переспросил Финбар.
— Простите?
Мне хотелось одновременно плакать и смеяться. Как она могла прервать нас в такой момент? Но смех все же взял верх.
— Лису, — нашлась я. — Он думает, вы поймали лису…
— Ловко, — с удовольствием заметил Финбар, игриво, а возможно, просто спьяну, подмигнув мне.
— Нет, нет, — запротестовала она так, что он зажмурился… как от боли. — Э-э, крысу.
— Герань, — сказал Финбар, — я должен идти.
Открыл калитку и вышел, покачиваясь. А я осталась стоять в ночной рубашке на ярком солнце, абсолютно беспомощная.
Он помахал мне и обеими руками взялся за свои виски.
— До свидания!
Я подумала, что каждый раз расстаюсь с ним, причинив какой-то вред. Неудивительно, что он не особо жаждет следующих встреч.
— Не забудь про билеты, — прокричал Финбар и припустился по дороге, держась руками за голову.
— Это ведь актер? — спросила Мод.
— Конечно, — ответила я и захлопнула дверь с такой силой, что затрясся весь дом, от крыши до пустого подвала.
Глава 6
Прошло две недели. Я не виделась с Финбаром и не говорила с ним. В следующий за неудачной оргией день я получила огромный букет цветов, к которому была приложена записка с незатейливым текстом: «Цветы — цветку. С любовью и извинениями. Ф.». А позже, примерно неделю спустя, я коротко поговорила по телефону — с кем бы вы думали? — с маленьким толстяком Джимом.
— Моя дорогая, ты ведь собираешься на премьеру?
— Да, — ответила я, — Финбар принес мне билеты.
— Отлично, отлично. Не обижайся, что он не звонит, — сейчас очень сложное время.
— Я понимаю.
Как ни странно, меня вполне устраивало отсутствие общения. Почему-то мы не ждем ординарного поведения от известных людей. С их стороны это проявление определенного снобизма, который, честно говоря, ничуть не лучше, чем желание Мод и Реджи общаться только с аристократами. Если бы я провела такую же ночь с бухгалтером или водителем автобуса, а тот просто прислал бы букет цветов, я бы недолго церемонилась с поклонником, но все, что имело отношение к Финбару, казалось мне вполне приемлемым. Я получала удовольствие от его необычности. Кроме этого, я великолепно себя чувствовала и была полна энергии.
Должно быть, это отразилось на моей внешности, потому что Робин подошел ко мне в школе с комплиментом:
— Джоан, вот это да, ты вся светишься, прямо излучаешь жизнь!
На этот раз фраза в стиле Лоуренса не вызвала моего раздражения. В конце концов, почему он должен сдерживать свою одержимость? Ведь я поощряю свою.
Я не хотела говорить ему про билет, но с моей стороны это было бы жестоко. А кроме того, однажды могло выясниться, что я солгала. Поэтому я отдала Робину конверт, и наградой мне стали радость и признательность.
— Я отправил записку в кассу театра, — сообщил Робин, — но сейчас это уже не важно.
Я была довольна, что поступила честно.
— Джоан, — попросил он, сжимая в руке билет, — мы ведь можем пойти вместе, правда? Может, встретимся немного раньше и выпьем по коктейлю? Мне по-прежнему необходимо поговорить. Я должен о многом рассказать тебе.
«Не сомневаюсь», — подумала я. И ответила:
— Да, Робин, конечно, мы можем пойти вместе, только, если ты не возражаешь, мне не хотелось бы встречаться заранее. Давай просто получим удовольствие от премьеры, ладно?
И он отступил, волоча ноги, — печальное воплощение уныния.
Рода возникла у меня за спиной.
— Кто-то должен помочь этому бедолаге, — сказала она.
— Возможно, только не я.
— Тогда тебе не следует постоянно искушать его своими золотыми волосами и сексуальными флюидами.