Владение языками было признаком высокого статуса и образованности, что в Константинополе весьма ценилось.
Не было ничего необычного в том, что каждый указатель или официальный документ печатался на четырех, а иногда и на шести языках.
Во время своего пребывания в Париже Джахан был удивлен однородностью населения, благородным отсутствием смешения народностей. А в Константинополе больше всего он любил обилие непостоянства.
Джахан заплатил дорожную пошлину за пересечение Галатского моста и направился к улице Гран рю мимо магазина «Бон Марше». Дамы в со вкусом подобранных шляпках сплетничали в тени арок, и Джахан поприветствовал их.
На этой улице единственным различием между турецкими мужчинами и европейскими было ношение фески, все еще более популярной, чем котелок.
Семилетняя сестра Джахана Танзу бросилась в его объятия, когда Азизе открыла дверь.
— Ты дома! Он дома! Джахан дома! — кричала она, крепко обнимая его за шею. — Ты надолго? Привез мне что-нибудь?
— Если не будешь стискивать мне шею так крепко, я отвечу. Как ты поживаешь, Азизе? Все так же ворчишь?
Его старая няня улыбнулась и похлопала его по руке.
— Джахан… вот сюрприз! — Окутанная шелестящим шелком, с широкой улыбкой подошла его мать.
Мадам Орфалеа была на голову ниже сына. Эта грациозная и стильная женщина тем не менее внушала трепет, и никто не позволил бы себе фамильярничать с ней.
Джахан расцеловал ее в обе щеки, а Танзу тем временем вертелась вокруг брата.
— Танзу! Аrrête-toi![34] Беги и скажи сестрам, что твой брат дома! Va-t’en![35]
— У maman для тебя сюрприз! — сказала Танзу, опускаясь на пол. — У нас был один посетитель! Очень особый посетитель!
— Азизе, отведи ее наверх.
— Она учительница! Учительница! — напевала девочка, вертясь у его ног.
Азизе взяла ее за руку, но Танзу вырвалась.
— И она довольно красивая! Très gentile![36]
— Танзу!
Девочка побежала наверх, в детскую, перескакивая через две ступеньки, а Азизе медленно поднималась за ней.
— Сюрприз? — спросил Джахан, но его мать уже шла в гостиную.
В течение следующего часа сестры рассказывали ему обо всем, что произошло за время его отсутствия. Дилар, которая была на шесть лет младше его, обручилась с Арманом, сыном французского посла. Арман, капитан французской армии, был другом детства Джахана. Свадьба должна состояться в этом году или же по окончании войны.
— Мари-Франсуазу я просила быть дружкой на свадьбе, но она сама обручилась в прошлом месяце и скоро уедет в Париж. — Уголки красивых губ Дилар скорбно опустились вниз. — Maman сказала, что я должна довольствоваться Танзу и Мелике, но кто же выходит замуж только с двумя дружками?
— Ну да, тем более что они твои сестры! — подхватил Джахан, подмигивая девушкам. — А ты, Мелике? Чем ты занималась, пока меня не было?
Сестра застенчиво улыбнулась. Слишком взрослая, чтобы сидеть у него на коленях, как Танзу, и слишком маленькая для компании Дилар, Мелике была нескладной и все время проводила за книгами и живописью. Она не была такой красивой и очаровательной, как две другие сестры, но именно поэтому занимала особое место в его сердце.
— Спасибо за письма, Мелике! — поблагодарил он. — Я получил лишь несколько, но как же мне было приятно то, что ты пишешь мне!
Когда Джахан был маленьким мальчиком, его любимым местом была крыша дома. Темными вечерами он забирался туда и подавал друзьям, живущим через улицу, сигналы лампой — была разработана целая система кодов. Никто не знал, что они означали, кроме Мелике. Она часто подглядывала за ним со ступенек, где и была в конце концов обнаружена. Джахан разрешил ей остаться при условии, что она сохранит все в тайне. Когда они подросли, часто забирались на крышу вдвоем, сидели в окне башни, а Джахан выпускал кольца дыма, куря сигареты, которые он крал у отца.
— Это тебе! — сказал Джахан, протягивая ей маленький томик, который он достал из чемодана.
Мелике взяла книгу и начала переворачивать страницы. Внутри были цветные изображения растений, невероятно тонко прорисованных.
— Эти рисунки выполнены английской художницей миссис Делэйни. Они напомнили мне твои картины.
— Они великолепны! — восхитилась Мелике, целуя брата в обе щеки.
— А что ты привез мне? — спросила Танзу, отталкивая сестру локтем.
— Ничего!
— Правда? Ты ничего мне не привез?
— Ничего.
Но она уже заметила выпуклость в его нагрудном кармане.
— Ах, это… Это для другой маленькой девочки!
— Покажи мне! Покажи!
— Ты должна была сказать «пожалуйста»!
— Пожалуйста, пожалуйста, Джахан!
— Она себя хорошо вела, maman, пока я был в отъезде?
Мадам Орфалеа скептически подняла бровь.
— Сочтем это за утвердительный ответ, — решил Джахан, доставая подарок из кармана.
Это была крошечная серебряная шкатулка филигранной работы с ключом, с небольшой золотой обезьянкой, присевшей на крышке. Эту шкатулку Джахан купил у серебряных дел мастера в Трапезунде. Танзу повернула ключ, обезьянка стала вращаться с мелодичным звуком. Девочка восхищенно взвизгнула и убежала играть в детскую.
Некоторое время спустя, когда все подарки были розданы и сестры разошлись по своим комнатам, Джахан воспользовался возможностью поговорить с матерью наедине.
— Как папа? Он на фабрике?
Она покачала головой:
— Ему нездоровится. Он полагает, что должен ходить с утра в министерство, а на фабрику после обеда, но это сильно утомляет его. Фабрика может работать и без него.
— А что говорят врачи? Он лечится?
— Нет! — Мать попыталась улыбнуться. — Они ничего не могут сделать. Ты заметишь большие перемены. Он едва ходит, сильно задыхается, однако все еще курит!
— Он никогда не бросит, maman. Даже если захочет. Кстати, о ком это недавно говорила Танзу? Кто тот посетитель, о котором она упоминала?
Его мать довольно долго поудобнее усаживалась в кресле.
— Я собиралась поговорить об этом позже, ну да ладно. Как тебе известно, Дилар вскоре выйдет замуж за Армана. И, поскольку ты намного старше и должен уже быть женатым к настоящему времени, твой отец и я действовали от твоего имени.
— Действовали?
— Мы делали запросы. Подходящую девушку не так просто найти, но, конечно, мы не приняли бы решения без тебя.
— Ты говоришь о… жене?
— О возможной жене, да!
Джахан не собирался так сразу рассказывать об Ануш, но, похоже, его к этому принуждали обстоятельства. Прежде чем он успел что-то сказать, раздался звук шагов по мраморному полу, куда более медленных, чем год назад. Открылась входная дверь.
— Джахан…
Его отец стоял в дверях в наброшенной на плечи куртке.
— Мелике сказала, что ты вернулся, и вот я нашел тебя, как обычно, здесь, с матерью.
— Папа!
Поднимаясь, чтобы пожать руку отца, Джахан пытался не показать, насколько он шокирован. Он помнил отца совсем другим.
Отец опирался о дверной косяк как человек вдвое старше него, он похудел и даже стал меньше ростом. Одежда на нем болталась, кожа на лице обвисла, волосы истончились. Его глаза запали, белки были окрашены в желтый цвет, вокруг глаз залегли глубокие морщины.
— Пойдем посидим, пока твоя мать переоденется к ужину.
Джахан последовал за ним на балкон, соединяющий родительские спальни, пытаясь уловить сложный аромат, который он всегда ассоциировал с отцом.
Смесь извести, вайды[37] и фосфорной кислоты раньше использовалась на кожевенной фабрике для дубления кожи. Это была самая большая кожевенная фабрика в Константинополе. Основное производство занимало площадь в три гектара в Бейкозе, на анатолийской стороне, а фабрика по изготовлению кожаных изделий располагалась в европейской части Стамбула.
37
Вайда красильная (