— Куда идти, Лале?
Что там Хусик говорил, что нужно делать, если потерялся?.. Что-то связанное с рекой… Да, слушать реку.
Но единственное, что было слышно, — это карканье ворон и гулкие удары ее сердца. Она закрыла глаза и представила себя на вершине дерева, где не слышно глухого бормотания леса. И вот оно… Слабый шум воды, бегущей по камням.
Ануш пошла вперед, лес начал редеть, проглядывали робкие лучи солнца, рассеивая сумерки.
Наконец она увидела реку, тянущуюся серебристой лентой через лес. Девушка изменила направление, свернув налево, и продолжала идти под защитой деревьев.
Ближе к деревне лес поредел, стало светлее и приходилось быть осторожной. Малышка посмотрела на маму, когда та внезапно остановилась.
Голоса.
Возле реки, но вот они стали приближаться.
Она спряталась за поваленным деревом и дала ребенку грудь, чтобы он не плакал. Раздались тяжелые шаги и звук ломающихся веток, кто-то подходил все ближе к тому месту, где пряталась мать с ребенком.
— Подожди минуту, мне надо отлить.
Рядом что-то закопошилось, послышался звук струи, льющейся на землю, брызги мочи попадали на лицо и одежду Ануш. Струя все лилась и лилась, необычайно долго, наконец она иссякла. Ануш услышала, как мужчина оправился, а потом — звук отдаляющихся шагов. Только тогда она поняла, что ребенок не сосет молоко. Маленькая грудь девочки поднялась — она набрала в легкие воздуха, и Ануш увидела, как открылся ротик, готовый издать крик. Она прижала палец ко рту дочери, но звук все равно раздался. Шаги остановились.
— Пошли, чего ты стал?
— Я что-то услышал…
— Что?
— Звук. Где-то рядом.
— Так это ты наелся лука… Природа протестует.
Они засмеялись, а Ануш прижалась к дереву. Солдат все же подошел к дереву и остановился практически перед ними. Она видела часть его лица и бороду, он озирался и прислушивался.
Господи, помоги! Господи, помоги! Господи, помоги!
Жилы, как корни дерева, вздулись у него на шее, рука лежала на рукоятке ножа, прицепленного к поясу.
— Что ты там делаешь? Пошли! Нам пора.
Налетел порыв ветра, закружил опавшую листву, застонали деревья. Солдат бросил еще один взгляд на заросли и ушел.
Дом Стюартов
Пол вернулся в сопровождении маленькой женщины, которая нахмурилась, увидев сцену, ожидавшую ее в кухне.
— Думаю, вы знаете госпожу Эфенди, — сказал он Хетти, — она поможет управляться с детьми.
Госпожу Эфенди Хетти встречала много раз. Маленькая и худенькая, она была повитухой, целительницей и травницей. Несмотря на жару, женщина была замотана в несколько слоев черной ткани, а косынка была надвинута по самые брови, как у многих местных женщин.
Ее бледное лицо огрубело и сморщилось, никто не знал, сколько ей лет на самом деле, но она присутствовала при рождении всех детей в деревне и большинства взрослых.
Острая смесь запахов исходила от повитухи: дыма, хны и чего-то еще; в целом, запах был не очень приятным.
— А где другие женщины? — спросил Томас, держа на руках плачущего младенца. — Кормилицы?
— У госпожи Эфенди прекрасные навыки вынянчивания детей, — сказала его мать.
— Но как мы будем кормить малышей? — спросила Элеанор.
— Нам придется делать это самим.
Повитуха заговорила по-курдски, переводя взгляд с одного лица на другое.
— Она говорит, что ничего не боится, — перевел Пол, — она помогла многим солдатам появиться на этот свет и увидит еще больше его покинувших.
Повитуха презрительно помахала в воздухе рукой с грязными ногтями.
— Она говорит, что жена капитана Ожана скоро родит, а больше повитух в округе нет. Она говорит, что не боится его.
Каждому хотелось рассмотреть как следует эту неулыбчивую, плохо пахнущую и вообще не располагающую к себе маленькую женщину.
— Мы вам очень благодарны, госпожа Эфенди, — сказала Хетти.
По указанию повитухи, коровье молоко заменили на козье, детей постарше стали кормить пюре из риса, разведенным водой.
Вскоре воцарился порядок. Кислый запах повитухи наполнил комнату и, похоже, нравился младенцам. Они меньше плакали, лучше спали в ящиках, коробках и на руках старших детей.
Только Милли морщила носик и жаловалась на ужасный запах.
— Веди себя прилично, Милли, — говорила ей мама с улыбкой.
Пол считал, что для улыбок сейчас не время. Осмотрев ребенка с диареей, он согласился с Хетти — это был случай холеры. При такой близости к другим детям и при такой жаре болезнь могла молниеносно распространиться по всему дому, что имело бы весьма плачевные последствия.
— Нам следует изолировать девочку, — сказал он. — Кто-нибудь еще брал ребенка на руки?
Все отрицательно покачали головами, кроме Элеанор.
— Иди и очень тщательно вымой руки. За этим ребенком должен ухаживать только один человек.
— Позволь мне заботиться о ней, — сказала Хетти. — Я пыталась напоить ее водой, но она не пьет.
— Продолжай пытаться. Я пойду во двор, сожгу ее пеленки.
Ануш
С того места, где она пряталась, девушке хорошо был виден дом доктора Стюарта. Перед домом и в саду позади него стояли солдаты, поджидающие женщин. Большинство матерей плакали. Они входили со своими детьми, а выходили уже без них.
Ранее Ануш побывала возле деревни, там, где можно было скрыться под защитой леса, и дошла до перекрестка дорог: одна вела на запад, в Трапезунд, другая — на восток, в сторону Батуми.
Сотни женщин, старых и молодых, и детей шли на запад, эту вереницу было видно насколько хватало глаз.
Некоторые толкали тележки, груженные разной утварью, а иногда и мебелью, но большинство шли налегке, вслепую следовали за теми, кто шел перед ними.
Несколько солдат шли сзади, подгоняя кнутами отставших. Жуткая тишина иногда прерывалась плачем ребенка или воплями женщин, оплакивающих только что умершего старика.
Ануш всматривалась в проходивших мимо женщин, ища Гохар и Хандут.
Она узнала многих, они жили в северной части деревни. Матери и бабушки среди них не было. Углубившись в лес, девушка направилась к дому Стюартов.
Из своего укрытия Ануш увидела, как три солдата подошли к двери дома доктора Стюарта и один из них громко постучал. Лейла, кухарка Стюартов, открыла дверь.
— Позови доктора, — сказал солдат.
Девушка исчезла, а через мгновение вернулась с доктором Троубриджем.
— Мерхаба[45], — сказал англичанин. — Я могу вам помочь?
— Мерхаба, господин, — склонил голову солдат. — Мы пришли обыскать дом.
— По какой причине?
— Мы ищем армян, доктор. Конвой с переселенцами покидает пределы деревни, и мы хотим убедиться, что никого из них не осталось.
Двое солдат были очень молоды, не старше Ануш, а третий был среднего возраста. Он поздоровался с неверным традиционным способом, но в его голосе прозвучала плохо скрываемая неприязнь.
— Куда вы ведете этих людей? — спросил доктор Троубридж.
— В Гюмюшхане, сагиб, и в Байбурт.
— Зачем?
— Я всего лишь простой солдат, доктор. Мне приказывают — я исполняю. Мне приказали проверить этот дом, и вот я здесь.
— Доктора Стюарта нет. Я не могу дать разрешение обыскать его дом в его отсутствие.
Солдат растянул губы в улыбке, он смотрел на Элеанор и Милли, которые наблюдали за ними, стоя у окна.
— Очень жаль, доктор. Капитан Ожан приказал обыскать дом. Нам будет крайне неприятно, если придется разбивать окна и ломать двери.
Доктор Троубридж посмотрел на мужчин и отступил от двери.
— Заходите и обыскивайте. Здесь нет никого, кто представлял бы интерес для вас. Но я должен предупредить вас, что в доме есть больные холерой.