— В чем меня обвиняют?
— Где ваша фотокамера?
Немец указал на деревянные ящики, притороченные к седлу. Два жандарма сняли их и поставили на землю.
— В чем дело?
Ящики открыли, и жандармы начали рыться в них.
— Ваше оборудование конфисковано по приказу полковника Абдул-хана и фельдмаршала фон дер Гольца.
Он кивнул жандармам, и ящики закрыли.
— Вы расстроили двух очень влиятельных людей, лейтенант Вегнер.
Жандарм посмотрел на немца, затем на лейтенанта, потом его взгляд задержался на Ануш:
— Ты! Слезай с лошади!
— Хочу вас предупредить, — начал Армин, — если этот солдат спешится, вы не сможете усадить его в седло.
— Это не важно! Немедленно спешиться!
Ануш от страха оцепенела. Она попыталась пошевелиться, но не смогла.
К ней подошел жандарм и уже занес руку, чтобы стащить ее с седла.
— Не трогайте его! — крикнул Армин. — Он заразный!
— А что с ним?
— У него холера.
— Во время перехода многие наши солдаты заразились и умерли, — сказал лейтенант. — Мы хоронили их прямо возле дороги.
— Тогда уведите его подальше отсюда! — вскричал жандарм, отступая. — Отведите его туда, куда шли! А вы, лейтенант Вегнер, пойдете со мной.
Бросив последний взгляд на товарищей, немец последовал за жандармами.
Джахан
В его сознании все перемешалось, день стал ночью, а ночь днем. Муслу гнал лошадей изо всех сил, периодически посматривая, не гонятся ли за ними бандиты, и проверяя, как там капитан.
Временами раненый был не в себе, а иногда его сознание прояснялось и он тянулся к лежащей рядом дочери.
Ранним ясным утром Муслу направил повозку в старые ворота Гюмюшхане. В городе не было больницы, но в казармах был фельдшер, и именно туда Муслу держал путь.
Джахан пришел в себя и смотрел на проплывающие мимо строения.
— Куда ты едешь? Держись подальше от казарм. Муслу, послушай меня! Ищи постоялый двор!
— Капитан, господин, в казармах есть врач. Вы не в том состоянии, чтобы ехать в другое место.
— Но не в казармы! Ты понял меня? Хозяйка постоялого двора поможет нам. Главное — не попасть к солдатам!
Неохотно Муслу подчинился и свернул с центральной улицы. С большой осторожностью он ехал по узкой улочке, ведущей к реке.
Хозяйка постоялого двора была маленькой худой женщиной с испуганными голубыми глазами и сморщенной кожей. Она носила традиционную одежду пустынных кочевых племен и кожаную паранджу, скрывающую нижнюю половину лица.
За ее домом были арочные ворота, куда прошла повозка, а высокая стена не позволяла видеть ее с улицы.
Муслу предложил женщине достойный бакшиш, и она взяла деньги, ни секунды не раздумывая. Если она и считала странным то, что раненый солдат предпочитает прятаться у нее в доме, а не ехать в казармы, свое мнение она держала при себе.
Во дворе возились дети, но она прогнала их и закрыла ворота. После этого она сняла одеяло с ноги Джахана. Женщина поцокала языком, покачала головой и громко зашипела, когда Джахан попытался сесть.
От ноги исходил запах гниющей плоти, она стала темно-лилового цвета.
— В Гюмюшхане нет врача, — сказала женщина. — Старый доктор Кемаль умер от холеры, а молодой доктор Кемаль уехал в Сивас.
— Ну должен же быть хоть кто-то! Костоправ или травник, — настаивал Муслу.
— Никакой травник не сможет здесь помочь! — Женщина перевела взгляд на капитана. — Дезертир?
Он покачал головой. В порыве чувств он поднял одеяло, и женщина увидела ребенка, находившегося рядом с ним. Лале лежала на спине, раскинув руки и ноги и повернув головку набок. Ее ротик был открыт, глаза плотно закрыты.
Женщина протянула руку и осторожно пошевелила малышку. Та издала слабый звук, но глаз не открыла.
— Боюсь, она долго не протянет, — сказала женщина мягко.
— Вы можете что-то сделать? — умоляюще спросил капитан. — Накормите ее.
— Разве я похожа на кормилицу? Даже если бы я была ею и у меня было бы полно молока, ей все равно уже не поможешь. Ребенок слишком слаб. — Она махнула рукой. — Покиньте мой дом. Мертвый ребенок принесет несчастье!
— Мадам, эфенди… капитан не дотянет до Сиваса, — упрашивал женщину Муслу. — Нам больше не к кому обратиться!
В этот момент кто-то спрыгнул во двор со стены. Это был мальчик лет девяти-десяти.
— Эй, ты! Иди сюда!
Женщина быстро подошла к мальчику, который отчаянно пытался вскарабкаться на стену. Она схватила его за штаны и, прижав к стене, схватила за ухо и начала допрашивать:
— Так, и что ты здесь делаешь? Шпионишь?
— Нет, байян Фатима… — всхлипывал мальчуган. — Я просто хотел посмотреть.
— На что посмотреть? И что ты увидел?
— Ничего! Я ничего не увидел… Ай, мне больно, байян Фатима! Я увидел солдата, того, в повозке.
— И что еще? Говори мне правду, а то я откручу тебе ухо!
— Ничего, только ребенка… Я увидел ребенка!
— А что ты слышал? А ну говори мне, живо! А то возьмусь сейчас за метлу!
— Байян Фатима, отпустите! Я знаю доктора, который может им помочь.
— Какого доктора? — спросил Муслу.
Женщина отпустила ухо мальчика, но тут же ухватилась за другое — на всякий случай.
— Он врет. Нет здесь никаких докторов.
— У моей тетки постояльцы, — сообщил мальчик, прижав ладонь к уху. — У нее в доме остановились неверные, американцы! В той семье есть мужчина, он врач. Так сказала моя тетка. Она сказала, его зовут доктор Стюарт.
Ануш
Лейтенант и Ануш шли по главной улице Гюмюшхане. Здесь было много людей, пришедших вечером за покупками, и мужчин, направляющихся к мечети, но Ануш не обращала на них внимания. Она не замечала и высоких домов с покатыми крышами, и тяжелых резных дверей из темного дерева.
Древняя мечеть Сулеймание отбрасывала на девушку свою тень, Абдал Муса, наивысший пик горного массива Гавур, высился над городом, но Ануш ничего не видела, с таким же успехом она могла идти и по пустыне.
Она следовала за лейтенантом, не раздумывая, куда они идут и что ожидает ее в будущем. Она смутно осознавала, что она девушка, одетая как мужчина, и что куда-то направляется…
— Приободрись, — шепнул ей лейтенант.
Ануш вдруг ощутила неприятный запах и внезапно поняла, что он исходит от нее. Люди, почувствовав вонь, уступали «солдату» дорогу, а некоторые вообще переходили на противоположную сторону улицы.
— Ну и что прикажешь мне с тобой делать? — пробормотал лейтенант. — Вонючая полумертвая армянка! Разве найдется кто-нибудь во всей Османской империи настолько глупый, чтобы приютить тебя?
Они вышли на площадь, где разместились и обычный рынок, и рынок специй.
— Подожди здесь, — сказал лейтенант, заведя ее на узенькую улочку.
Когда он ушел, Ануш села на корточки и положила голову на колени. Ей хотелось забыться, уснуть… Но тут кто-то пробежал по улочке.
— Вернись! — крикнул мальчик.
Его маленький песик понюхал землю у ног девушки, тявкнул и уселся возле нее.
— Пойдем! — звал его мальчик, пятясь. — Пойдем, Капи!
— Смотри, куда идешь! — Лейтенант схватил мальчугана за плечи и развернул его. — Твоя мать разве не учила тебя уважать старших? Эй, постой, я знаю тебя! Ты сын Хасана!
Испуганный мальчик вырвался из рук лейтенанта и побежал вниз по улочке, следом за ним бежала собака.
— Подожди! Эй, вернись!
Выбежав на площадь, мальчик растворился в толпе. Лейтенант повернулся к Ануш и задумчиво посмотрел на нее.
— Вот, надень, — велел он ей, протягивая абайю[48] и паранджу. — Я знаю человека, который приютит тебя.
Дневник доктора Чарльза Стюарта