По вечерам Эрик часто поднимался к холму, на котором высился исполин. Казалось, громадный памятник хранил в себе тайну о каждом воине-победителе, и Эрик инстинктивно, как к божеству, тянулся к монументу. В массивном постаменте памятника планировалось открыть военный музей, посвящённый участию армян в Великой Отечественной. Юноша не терял надежду узнать хотя бы что-нибудь о своём отце…
Эрик и его однокурсница Нвард остановились у большого красивого здания посередине проспекта и, потоптавшись в нерешительности, вошли в подъезд, оставив позади суетливый шум оживлённой улицы. Они без труда нашли нужную дверь, однако постучались в неё не сразу.
Эрик достал из-за пазухи потрёпанную тетрадь и подмигнул спутнице. «Ни пуха ни пера», — словно перед входом в экзаменационный кабинет, прошептала Нвард. «К чёрту!» — ответил Эрик и, собравшись с духом, трижды стукнул согнутым средним пальцем по деревянной двери. Изнутри послышался глухой невнятный голос и звук снимаемой цепи.
Увидев в дверном проёме живописную голову известного поэта с взлохмаченной львиной шевелюрой, Нвард, которая составляла компанию однокурснику из простого любопытства и желания приободрить, смутилась и невольно спряталась за плечо Эрика.
— А, это ты, молодой человек! — в качестве приветствия Ширак сделал резкий, какой-то неоконченный жест правой рукой.
Он окинул Эрика коротким изучающим взглядом, казалось, вовсе не замечая Нвард, затем хрипловато, почти командным тоном произнёс:
— Давай рукопись, придёшь завтра в это же время…
Эрик машинально протянул тетрадку. Ширак схватил её и, повторив характерный для него жест, но теперь уже левой рукой, скрылся за дверью. Замок прощально щёлкнул.
Если бы юноша не был наслышан о странных манерах маститого поэта, носившего псевдоним Ширак[13], то наверняка обиделся бы. Едва сдерживая смех, он лишь весело улыбнулся опешившей Нвард. Но, выйдя из подъезда, молодые люди невольно переглянулись и прямо посередине улицы разразились весёлым хохотом.
— Начало многообещающее, — сыронизировала Нвард. — Как говорится, ноль внимания, кило презрения. Недаром люди поговаривают, что он женоненавистник.
— А я слышал, что его жена постоянно скандалит, изводит упрёками, мол, он не может зарабатывать на жизнь и семью содержать…
— Ну а я тут причём? — с шутливым кокетством бросила Нвард. — Зачем злость на мне вымещать?
— Разве он сказал тебе что-нибудь?
— Даже не посмотрел в мою сторону. Будто я пустое место…
— Да ладно, не преувеличивай.
— Завтра придёшь без меня.
Идея показать свои стихи знаменитому поэту появилась неделю назад. В актовом зале зооветеринарного института, куда поступил учиться Эрик, был организован вечер творчества Ширака. Юноша, подавив естественное волнение, прочитал перед полным залом своё стихотворение, посвящённое знаменитости. Шираку стихи понравились, и он весьма эмоционально похвалил своего юного коллегу. Вернее, произнёс всего одно слово — «браво!», но подкрепил его коротким резким жестом сжатой в кулак правой руки, словно ставил печать на документе, подтверждающем право заниматься поэзией.
В глубине души Эрик давно лелеял этот счастливый миг первого публичного признания. Ещё мальчишкой он стал смутно чувствовать в себе нечто необычное и особенное, такое, что невозможно было списать на прихоть или случайность. Впоследствии это Нечто всё явственнее проявляло себя, не давая Эрику покоя. Оно заставляло его вставать по ночам, чтобы записывать на бумагу рождающиеся в душе необыкновенные мысли и чувства — о зелёных объятиях родной деревни, к советам которой путник вечно прислушивается, как бы далеко от неё он ни находился; о налитом колосе, грузно склонившемся с благодарностью к матери-земле; о том, как росток, поднявшийся из корня сражённого молнией дерева, обнадёжил сироту, горько задумавшегося, как же он проживёт без отца, павшего на войне… В семнадцать лет у Эрика уже была целая мелко исписанная тетрадь стихов.
13
Ширак — историко-географический регион на территории исторической Армении, в области Айрарат, в северо-восточной части Армянского нагорья. Прообразом поэта Ширака в романе является выдающийся армянский поэт Ованес Шираз (1915–1984).